Петро заметил, что два стола в комнате пустуют, а за столом у двери сидела немолодых лет женщина в очках, короткие, еще густые каштановые волосы обрамляли лицо, склоненное над рукописью. Петру захотелось спросить, какую рукопись она читает, как ее зовут, но сделать это он постеснялся: когда-нибудь зайдет в другой раз и обязательно обо всем расспросит.
Когда дверь закрылась за главным редактором, в комнате затеялась беседа.
— Ну как тебе новый главный? — спросил Руденок у сослуживицы.
— Симпатичный. И такой деликатный. Может, дадите материалы? А мог вызвать тебя в кабинет и приказать принести ему папку с материалами. Мне показалось, что он что-то хотел у меня спросить, но сдержался. Может, он для начала такой покладистый? Этак мягко стелет…
— От, женщины! Она сразу про то, кто как стелет… — хохотнул Сергей Руденок.
— Дмитриевич, ты — бесстыдник, — услышал он в ответ.
Хроника БЕЛТА, других мировых агентств, 1991 г.
Клонилось к вечеру, когда Андрей Сахута вернулся из райцентра. Ездил вместе с председателем колхоза Зинкевичем на его «газике». Собирали там районный актив для обсуждения последствий аварии на Чернобыльской АЭС, учили, как бороться с «мирным атомом», вырвавшимся на волю. Ничем особенным совещание не впечатлило Андрея, сидел, слушал, кое-что записывал по давней привычке: записи он делал даже сидя в высоких президиумах. Соседи его в зале ничего не записывали, переговаривались между собой, кое-кто дремал.
На первый взгляд, обычное совещание. Но это только на первый взгляд. Имело оно особенность, продиктованную событиями последнего времени: в президиуме не было никого из секретарей райкома, а в зале сидели бывшие коммунисты. Сидел среди них и неприметный человек в темно-сером костюме с аккуратно завязанным галстуком — бывший секретарь обкома по идеологии. Лысоватый. С обветренным, гладко выбритым лицом, худощавый, плечи его немного обвисли, поскольку за последние три месяца он сбросил почти полпуда веса, запасенного в мягком кресле.
Он слушал выступающих с подчеркнутым вниманием. И не потому, что они открывали некие истины, чем-то удивляли, а скорее потому, что слушал их впервые. Андрей записывал их фамилии, должности, названия деревень, о которых они говорили. И делал это сознательно, с думой о будущем: когда его назначат на обещанную более высокую должность, возможно, придется с этими людьми встречаться чаще. Может, с кем у него наладятся дружеские отношения — если не дружеские, то, наверное, товарищеские, поскольку жизнь в чернобыльской зоне заставляет людей крепче держаться друг за друга. Каждый в глубине души понимал: все они заложники «мирного атома».
Сахута ловил любопытные взгляды в его сторону — здесь все всех знали. И вдруг новый человек, да еще не похожий на молодого специалиста. В районе был ужасный дефицит кадров, но молодые люди приезжали очень редко. Самые любопытные спрашивали тайком у председателя колхоза: кто сидит подле.
Но главная особенность совещания была в самой его сути: история не знала доселе такой масштабной аварии, нигде в мире «мирный атом» не принес такого вреда человеку. И воцарился он почти на трети Беларуси, осенил смертоносным крылом Прибеседье. Свои жертвы, свою жуткую дань собирает уже который год. И сколько времени будет собирать, того не знает никто. Ни академики, ни министры. Ни пожарные, тушившие реактор. Ни ликвидаторы, уже наевшиеся радионуклидов по горло. И они, эти невидимые убийцы-радионуклиды, словно короеды дерево, подтачивают молодых здоровых людей. Короеды нападают на старое, больное, ослабленное дерево, здоровое им не по зубам. «Мирный атом» никому в зубы не смотрит, он готов свалить любого крепыша.
