— Есть предложение, — Капуцкий наполнил рюмки, выпрямился, худощавый, узкоплечий, длиннорукий.
— Ну, давай свое предложение. Только зачем ты поднялся. Ты ж не на собрании, — поддел Ракович.
— Привычка такая. Хорошо, тогда сяду. Так вот, хочу предложить тост за Андрея Матвеевича. Мне посчастливилось познакомиться с этим человеком. Признаюсь прямо, меня удивило его решение пойти лесничим в зону. Это — пример подлинной любви к лесу. Это желание служить Его Величеству Лесу. Думаю, что на новой должности он принесет много пользы нашему общему делу.
— От, любишь ты, Иосиф Францевич, много говорить. Лес молчаливый, а директор лесхоза — говорливый, — усмехался Ракович. — Рюмка закипит в твоей ладони. Пора бы уже и опрокинуть…
— Все, закругляюсь. Желаю вам, Андрей Матвеевич, крепкого здоровья. Успехов в новой должности. Чтобы вам хорошо работалось и счастливо жилось в родном краю!
— Большое спасибо. Буду стараться оправдать доверие, — Андрею пришлось снова опрокинуть полную чарку.
Ракович спросил, как восприняла жена это известие — про новую должность. Андрей сказал, что она еще не знает, звонил из лесхоза, но ее не было дома.
— Вот телефон. Пожалуйста, звоните. А мы перекурим.
Ракович направился к двери, за ним двинулся и Капуцкий.
Андрей набрал номер. В трубке послышался глуховатый усталый голос жены. То ли от выпитой рюмки ржанушки-веселушки, то ли от понимания, что его восхождение идет успешно, то ли повлияло ощущение вины, а он сегодня неожиданно провинился, ему захотелось поздороваться с женой, как в молодые годы:
— Здравствуй, моя радость!
— Здравствуй! Я уже заждалась. Давно не звонил. Чую, у тебя хорошее настроение.
Голос жены сразу потеплел, но в нем слышались тревога, как он там, и удовлетворение, что позвонил, жив-здоров, что она для него — по-прежнему радость.
— С сегодняшнего дня назначен главным лесничим. Так во, замочили. Взяли по капле.
— Поздравляю, мой любимый. Желаю тебе успехов и жду встречи.
Такого ласкового разговора у них не было давно. Слова «мой любимый» Андрей не слышал от жены уже несколько лет. Да и он в последнее время редко говорил жене ласковые слова. А как утратил высокую должность и стал безработным, их отношения с каждым днем осложнялись, натягивались, будто струна. Конечно, он не забыл, как донимала жена: почему сидишь? Почему не ищешь работу? Но сегодня инстинктивно сказал: «моя радость», добавил всего три буквы к имени жены, поскольку в паспорте она — Рада.
Андрей Сахута был очень доволен разговором с женой. Но сказал ей не всю правду. Когда она спросила, где он будет жить, ответил, что пока остановился у односельчанина, инженера-связиста, что на выходные приедет и все расскажет. Да, односельчанин, инженер-связист, действительно живет в райцентре, но остановился Андрей не у него. Хозяйка квартиры — симпатичная вдова, знающая Андрея со времен комсомольской юности. И сегодня он с ней горячо целовался…
Рада также была довольна разговором. В ее душе, как трава сквозь асфальт, начала пробиваться надежда, что с новой должности Андрей сможет вернуться в Минск, и они снова будут жить вместе. Служебный роман, начавшийся у нее с коллегой-финансистом от одиночества и даже от желания отомстить мужу, что не послушался ее, бросился, словно в омут, в радиационную зону, она готова окончить в любой момент. Этот роман убедил ее, что Андрей куда лучше и что она не отдаст его никому и готова ехать за ним даже в радиационную зону. С ним прожита почти целая жизнь, вырастили детей, дождались внуков.
Не могли знать тогда муж и жена Сахуты, какие испытания ждут их семейный челн на бурливом течении житейского моря.
После неудачной охоты жизнь Кости Воронина пошла под откос, словно снег со стрехи весной — шусь и съехал наземь. А ему нынче исполнилось всего только пятьдесят лет. Золотой юбилей. Жить бы еще да жить. Но со всех сторон сыпались неприятности, как из сеялки сыплется зерно в свежую пашню. Так зерно давало всходы, поле колосилось, цвело, дышало теплым ароматом хлеба, радовало глаз. Давало человеку жизненные силы.
Костя ж, наоборот, с каждым днем все сильнее ощущал, как усталость овладевает им, злость на людей, на соседей, на жену и особенно на товарищей по неудачной охоте переполняла его душу. Подельники-браконьеры — Иван Сыродоев и Семен Чукила — уговорили его взять всю вину на себя, дескать, именно твой дуплет свалил лося. Сыродоев ранил, а может, и не попал совсем, поскольку лось бежал дальше. Подельники клялись уплатить штраф: на троих раскинем эти неполных полторы тысячи, они — по пятьсот, а тебе — остальные четыреста семьдесят рублей. Костя слово сдержал: заявил на суде, что он один застрелил лося, что уговорил Ивана Сыродоева и Семена Чукилу поехать на охоту, что они — старые, немощные пенсионеры. А теперь они отказываются платить деньги: мол, тебе присудили, ты и выкручивайся, корову продай, водку меньше пей… Одним словом, как хочешь и чем хочешь расплачивайся. А именно же Сыродоев был закоперщиком охоты: хотел лосятины к своему юбилею.
