Лицо Хабулая превратилось в восковую маску. Все чувства смыло какой-то могучей волной. В нем не было ни сожаления, ни страха. Все человеческое вдруг исчезло.
Необходимо осмотреть местность.
Баргыс получил рану в шаге от того места, где лежал. Хабулай аккуратно провел ладонью по окровавленной кочке. В центре мох был разорван. Десятник потянул вверх, и кочка оторвалась от земли. Под ней скрывался деревянный колышек. Острие его было чуть темнее ствола. Яд!
Десятник несколько раз свистнул, подзывая сыскача. Через миг собачка вертелась у его ног. Он взял ее за шкирку и ткнул носом в колышек, заставил понюхать отравленное острие и приказал: «Искать». Лисок мал и легок, наступи он на ловушку, веса не хватит, чтобы колышек проткнул лапу. Ему не угрожала участь Баргыса.
Шаря носом по влажному мху, пес принялся обследовать местность. Он обогнул пенек, облепленный поганками, накинул петлю на покосившуюся березу и, нырнув в папоротники, вдруг подал голос.
«Еще решит, что колышек надо притащить в зубах», – подумал Хабулай.
– Назад, – крикнул он. Проводник ему еще пригодится.
Собака вновь подбежала к хозяину, морда у нее была довольно обиженная.
– Искать. – Хабулай направил ищейку в другую сторону.
Пес немного попетлял и обнаружил новую ловушку. Если бы ему можно было объяснить, что не надо сразу же останавливаться и рыть! Ведь не на сусликов же охотится!
– Ко мне, Лисок, ко мне! – Собака вернулась к хозяину, тот подхватил ее под мохнатое брюшко и засунул в суму.
Вперед не пройти, похоже, все здесь утыкано кольями, а следы идут по прогалине вдоль болота… Рискнуть, положиться на удачу, или вернуться?
Здравый смысл подсказывал, что славянина не взять. Но вернуться… Что скажет Хабулай Аппаху, чем оправдает смерть воинов? Но если они продолжат поиски, похоже, не вернется никто… И Хабулай решил! Нечего рисковать оставшимися в живых, а за тех, что пали, он ответит. Пусть Аппах решит его судьбу.
Кроме Хабулая, в живых осталось только двое – Хосхар и Силкер. Он собрал воев вокруг себя и коротко приказал: «Отступаем». Те молчали. По глазам десятник понял, что они не одобряют решения, но объяснять ничего не стал. В конце концов, он волен делать то, что считает нужным, а они обязаны подчиняться.
– Раздобудьте палки, – сказал он, – щупайте мох, прежде чем сделать шаг.
Они возвращались. Трое из семи. Сыскач, выпущенный из сумы, бежал впереди, обнюхивая каждую кочку. Иногда собака подавала голос, и маленький отряд обходил подозрительное место. Впереди маячила чащоба. Добраться до нее, а там недалеко и до песчаного откоса – наверняка можно пройти напрямик, не плутая по лесу. Воины спустятся в низину и присоединятся к основному отряду.
Лес с каждым шагом становился все гуще. Лисок, рыжим пятном мелькавший между деревьев, подолгу пропадал из виду, ныряя в заросли.
Впереди начинался настоящий бурелом, продраться сквозь него отряд не мог, надо обходить. Хабулай уже хотел окликнуть собаку, когда она вдруг сама выскочила из зарослей, подлетела к нему и принялась, повизгивая, то смотреть прямо в глаза, то коситься на лес и пятиться.
– Хосхар, – приказал десятник, – глянь, что там, только осторожно.
Лисок, вполне довольный собой, затрусил впереди мрачного воина.
Солнце, вернувшееся на свое законное место, опять начинало припекать. Небо мало-помалу становилось бледно-голубым, барашки облаков разбежались, роняя кудрявые клочья по всему необъятному пастбищу, – верный признак того, что скоро навалится жара, удушливая и беспощадная, хуже, чем была до бури.
Полосатый шмель с жужжанием стартовал от сиреневой чашечки иван-чая, сделал круг почета над залитой солнцем небольшой проплешиной, бог весть каким чудом возникшей посреди чащобы, и ракетой ушел ввысь. В воздухе носилась мошкара. По влажному листу медленно скользила улитка. Черная бабочка вдруг села Степану на запястье, тут же затрепетала крылышками, окаймленными ярким узором, и улетела…
Он ощущал себя частью этого стрекочущего, жужжащего, ползающего, одуряюще пахнущего влажной землей и травами мира. Никогда раньше не испытывал ничего подобного, все время куда-то спешил, занимаясь неотложными, но, в сущности, бессмысленными делами. Лишь ради одного этого стоило провалиться в тартарары… Чем он лучше этой улитки или этой бабочки? Что изменится под синим шатром неба, если кто-нибудь наступит на него железной пятой? Ничего! Так стоит ли дрожать из-за иллюзии, называемой жизнью?
За проплешиной тропу преграждал ветровал, меж поваленных стволов росли папоротники. В залежах стволов можно и ноги поломать. Немного помешкав, он занес ногу, как вдруг что-то побудило замереть. Папоротники слева от ствола как-то странно зашевелились. Вдруг всего на мгновение показался серый щетинистый горб, потом слева вырос еще один, рядом – еще… Волки!
