Первой от свалившегося на семью несчастья оправилась Арела. Всю дорогу она прорыдала, сыпля проклятья на всё и вся, но родные стены словно вдохнули в неё жизнь. Приняв ванну и хорошо выспавшись, она наутро приняла у себя салвина Кадура и, порыдав на его сильном плече, окончательно успокоилась. Конечно, нелепая смерть Дартона и крушение связанных с ним надежд, были самыми страшными событиями в её жизни, но у неё оставался Улаф – её любимый сын и наследник рода.
Хортон, став добровольным затворником, полностью устранился от управления домом и городом, и Ареле представился шанс, которого она ждала всю жизнь. Уже через пару дней её визгливый голос был слышен во всём доме. Прост, главный смотритель дома, начинал утро с визита в её комнату, где Арела теперь жадно изучала толстые книги с записями доходов и расходов вейстора. Поначалу она глядела на ровные колонки цифр в полной панике, но верный Кадур доходчиво объяснил, что откуда здесь взялось, и сумятица в её голове постепенно улеглась.
Дела города так же требовали внимания, и место вейстора в Совете занял Улаф, которого с большим трудом уговорили Арела с Кадуром. Мрачный и неразговорчивый, он после возвращения почти перестал появляться в доме, проводя время в компании приятелей – собутыльников в харчевнях Гудвуда или со сворой собак гонял зайцев по окрестностям.
Только настойчивые напоминания матери о том, что он уже фактически стал хозяином всего Прилесья – на жалкую помеху в виде Хортона можно было уже не обращать внимания – заставили его возглавить Совет. К огромному неудовольствию некоторых его членов. Точнее, одного…
Сон не шёл. Уже часа два Бракар ворочался с боку на бок, прислушиваясь к ночным звукам. Наконец, он сел, отбросив одеяло. Сквозь стёкла окна пробивался лунный свет, окрашивая всё вокруг в мертвенно-голубой цвет. Лекарь встал, прошлёпал босыми ногами по деревянному полу в угол и с наслаждением попил из кувшина свежей воды.
В соседней комнате скрипнула лежанка, видимо, кто-то из мальчишек повернулся во сне. Постояв в проёме и послушав их сопение, Бракар вернулся к столу, сел в удобное кресло и задумался. А подумать было о чем.
Слухи о скандале во дворце Повелителя на празднике Обретения Наследника достигли их городка уже на следующий день. Стояла ясная погода, и служители Солнечного Ветра потрудились на славу. А через день служители пирамид всех городов и городков Нумерии, а с ними и члены Советов, их родня и знакомые, уже со знанием дела судачили, что смельчаком, снабдившим Повелителя ветвистыми рогами и незаконным приплодом, был не кто иной, как командир сотни Золотых Мечей, красавец Дартон Орстер.
Через три дня только глухие старики или несмышлёные младенцы не были в курсе, что осквернитель ложа Повелителя заточён в страшное подземелье Саркел – жуткое место даже для самых отчаянных преступников Нумерии. Именно там Главный Судья со своими помощниками день и ночь выбивают из него признания в ужасном грехе.
Кронария с сыном ждала решения Высочайшего Суда в камере верхней части Саркела. К ней была приставлена служительница Дома Правосудия, молчаливая женщина, одетая во всё чёрное, повидавшая в своей жизни немало преступниц, заверяющих всех Богов в своей абсолютной невиновности.
Неделю спустя в город пришла страшная весть – Высочайший Суд признал Дартона виновным в прелюбодеянии с женой Повелителя. Единственным наказанием за тягчайшее преступление могла быть только смерть.
Хортон, поседевший и осунувшийся за эту неделю, попытался увидеться с Палием, в надежде смягчить сердце Повелителя, который мог заменить смертную казнь пожизненной каторгой в серебряных рудниках Кватраны. Но, простояв весь день в холле дворца, под вечер был весьма нелюбезно выдворен помощником Дартона Итрумом Луцаком, главным свидетелем позорного преступления, с радостью занявшим теперь место своего бывшего начальника.
Аруций был признан плодом греха и должен быть уморен голодом. Кронария, услышав о таком решении, упала в обморок, но Палий был непреклонен – выродок чужого семени не может быть связан с именем Повелителя. Молчаливая служительница вырвала из рук матери отчаянно голосящего младенца и унесла его.
Сама же Кронария была приговорена к служению до конца своих дней в подземной пирамиде возле каменоломен Сентории, где её обязанностью было бы обмывать и хоронить рабочих, погибших от тяжкого труда, а в перерывах – исполнять желания надсмотрщиков.
Отец Кронарии, теперь уже бывший Главный распорядитель охоты, вместе с женой был выслан домой в Барлонию. Но перед отъездом ему, видимо, удалось умолить Повелителя, и его дочь получила последний подарок от семьи – тёплое шерстяное одеяло.
Бракар тяжело вздохнул. События последних недель в полной мере оправдали все его недобрые предчувствия, но он даже в самом страшном сне не мог предположить, что одно слово Палия разрушит и эту семью, и весь мир вокруг них.
