Это-то и стало в конечном итоге причиной смерти горячо любимой жены Повелителя. Мирцея, потеряв надёжный источник информации, узнала о новой беременности Селины, когда Палий сам объявил об этом своим братьям и другим членам Большого Совета. Он просто сиял, рассказывая, что по всем признакам и по предсказанию дворцового звездочёта, наконец-то ожидалось рождение наследника. А этого Мирцея допустить никак не могла!
Проворочавшись в постели полночи, она решилась. Верное средство, безотказно работавшее на ранних сроках, конечно же, подействует, но сейчас последствия могут оказаться самыми плачевными. Но какое это имело значение, если на карту поставлено счастье и судьба мирно сопевших в соседней комнате сыновей.
Девушка, прослужившая у Мирцеи десять лет и знавшая все её секреты, смогла подменить на кухне предназначенный Селине сок. На следующий день, когда весь дворец в ужасе ждал новостей из спальни истекавшей кровью жены Повелителя, она вдруг подскользнулась на невесть откуда взявшемся пролитом масле и сломала себе шею, пролетев по каменной лестнице до первого этажа.
Мирцея оделась в траурные одежды и попыталась найти слова утешения, но Палий только бешено сверкнул на неё дикими глазами и так саданул дверью, что из стены вывалился большой кусок штукатурки. Мирцея задумчиво поглядела на дверь и ушла, решив, что сложно пока судить, знает ли что-нибудь Повелитель об её участии в таком повороте событий. По крайней мере, она предприняла всё, чтобы оно осталось тайной.
Со второй и третьей жёнами Палия особых проблем не возникало. Аруна Стейнбок, красивая, но очень недалекая, с радостью окунулась в бурную столичную жизнь. И не нашла ничего лучшего, как пристраститься к нубуку, услужливо подкинутому ей в первый же месяц её жизни в Остенвиле. К тому же эта истеричка и сама рожала одних только девок.
Кронария была хитрее и осторожнее своей предшественницы. Она настороженно отнеслась к новоявленной родственнице, но определённая доза лести, приправленная симпатичными и дорогими безделушками, сделала своё дело, и вскоре Мирцея уже могла держать ситуацию под контролем.
Мирцея улыбнулась. Девочка из семейки Вермокс была с запросами и очень быстро решила, что все вокруг должны в лепёшку расшибаться, исполняя её прихоти. Потому только, что она – Кронария, жена Повелителя.
Пара-тройка прозрачных намёков на интерес достойных молодых людей к её персоне, устроенная на этом самом балконе, конечно же, совершенно случайная встреча наедине с Сидраком Тортраном, сыном любимой сестры Повелителя – и результат оказался предсказуем. Жаль, что не удалось одним ударом прихлопнуть и второго возможного претендента на трон, но сцена в Зале того стоила.
Внезапный холодный порыв ветра заставил её поёжиться, и Мирцея, покинув кресло, прошлась по балкону. Ещё раз окинув взглядом сгущающиеся облака, она вернулась в комнату. Пора одеваться к обеду, который Рубелий устраивал для министров – сигурнов. Муж почуял, наконец, близость власти, и набычив свою тяжёлую упрямую голову, начал двигаться на её запах. Мирцее оставалось только молить Богов, чтобы Палий не раскусил его раньше, чем вино и еда сведут Повелителя в могилу.
Мама ласково смотрела на него, и от этого взгляда Никите почему-то хотелось плакать. Он из последних сил сдерживался, чтобы не выглядеть совсем уж нытиком, но мама вдруг исчезла, а на её месте уже стоял и корчил весёлую рожу Витёк, протягивая ему пачку чипсов «Lay’s» со вкусом бекона. Никита протянул за ними руку, но тут из-за его спины раздался строгий голос математички Ирины Сергеевны:
– Это ещё что такое? А ну-ка, Краснов, вставай и быстро к доске! Упражнение 127! Вставай же, быстрей! Да просыпайся же ты!
И математичка так начала трясти Никиту, словно хотела вытрясти из него последние знания по её любимой алгебре.
Вынырнув из сна, он открыл глаза. Над ним склонился Дарт Засоня и тряс его так, что голова подпрыгивала на подушке. Вокруг творилось что-то невообразимое: в открытую дверь сарая, где уже вторую ночь прятался Никита, неслись звуки близкого сражения. Кричали мужчины и женщины, визжали дети, звенело железо, трещало горевшее дерево. Громкие грубые голоса раздавали какие-то команды.
– Быстрее! Бежим! Дом уже горит! – Дарт ухватил Ника за руку и потащил к двери.
– Стой, стой! Дай, я хоть оденусь! – Ник вырвал руку и, схватив штаны с рубахой, начал лихорадочно одеваться. Дарт с круглыми от ужаса глазами крутил головой, глядя то на Ника, то на открытую дверь, за которой становилось все светлее от разгоравшегося пламени.
Ник натянул сапоги, схватил пристроенный у изголовья мешок со всем необходимым и, подбежав к двери, выглянул наружу. Ворота во двор были распахнуты настежь, у правой створки кто-то лежал. Из спины лежавшего торчала длинная стрела. Ещё несколько стрел воткнулись в ворота над его головой.
Дом кузнеца Рыжего Норта горел. Весело трещало сухое дерево, клубы дыма поднимались в тёмное ночное небо. Ещё немного, и займутся ворота, а там и сама кузница с сараем.
– Где отец?
