«Сучонок, ишь как складно лепит, не хуже черномордого… Если девка хоть чуть похожа на эту чёрную сучечку, будет просто замечательно… Обучена искусству любви… интересно, с чем это они упражняются? Мужички там, вроде, все без хренов… кроме Царя…»
– Великий посол Антубии! Повелитель Нумерии в твою честь сегодня вечером устраивает праздник и просит тебя присутствовать с приближёнными вельможами.
Кланяясь, посольство удалилось из зала, а Палий, махнув всем рукой, вышёл в сопровождении одного Беркоста.
Двенадцать свечей весело трещали на большом торте в виде планшета, на экране которого золотыми буквами сияла надпись «С Днем рождения, Никитос!» За свечами маячили радостные лица Юльки, Витька, маминой подруги тёти Светы и её дочки Соньки. Даже Катька Сушкова пыталась изобразить на своём ехидном лице милую улыбочку, хотя её-то он сюда точно не звал.
Мама в своём любимом платье из серо-голубой струящейся ткани держала в руках небольшую, тщательно упакованную коробку и, улыбаясь, протягивала её Никите:
– Поздравляю, мой родной! Мы все-все тебя очень, очень любим и желаем тебе самых больших успехов, самого крепкого здоровья и самых лучших друзей! Держи, сыночек, ты давно о нём мечтал!
Сердце радостно заметалось. Заветная коробка оказалась в руках, и его пальцы забегали, сдирая с неё бумагу. Слой за слоем. «Ну, намотали, блин!» – стоящие за тортом фигуры начали расплываться, а вместо них вдруг появилась Тана с синим лицом и выпученными глазами, которая скрюченными пальцами начала сдирать со своей шеи кожу. Слой за слоем…
Тёмная кровь заструилась по шее, пальцам, закапала с локтей. Ник в ужасе смотрел на девушку, не зная, что ему делать. Его взгляд внезапно упал на коробку, и Никита увидел, как из-под наполовину содранной нарядной обёртки тоже начала проступать кровь.
Мальчик закричал, в ужасе отбросил коробку и проснулся. Тяжело дыша, он сел на кровати. Спящий рядом Дарт заворочался и, что-то недовольно пробурчав, перевернулся на другой бок. Тван, лежавший у другой стены, поднял с подушки голову, глянул на Никиту и снова закрыл глаза.
В комнате было темно. Маленькое оконце, затянутое свиным мочевым пузырём, даже не начинало светлеть, и обитатели лачуги, сопя и легонько похрапывая на все лады, ещё досматривали свои увлекательные сны.
«А ведь сегодня…» – Никита, прихлопнув радостно звеневшего комара, начал соображать. Промучившись минут пять, он удовлетворенно хмыкнул. По его подсчетам выходило, что сегодня десятое января, а значит, ему стукнуло двенадцать лет.
«Днюха, блин! Скажи только – и получишь перо цапли. В зад…» В носу защипало. Он не плакал со дня смерти Таны, что, впрочем, было не так уж и давно. Три недели и два дня назад.
Ник улёгся на тощую подушку и натянул на голову грубое шерстяное одеяло. Сон вырвался из глубины его подсознания и показал родные лица, которые всё реже вспоминались в последние просто сумасшедшие недели.
«Интересно, меня кто-нибудь ищет? Не могли же они так быстро забыть обо мне… Витёк точно не мог. И Юлька… брат ведь, не баран чихал… Мама точно не забыла. Только никто из них стопудово не знает, где меня искать. Им же никогда в голову не придёт, что нужно войти в игру… Нет уж, только не это! Даже, если кто-то и попадет сюда, не факт, что сможет найти меня в этих чёртовых болотах! Не-ет, только не болота!» – вспомнив о смерти друзей, Никита сжался в комок.
«Пусть лучше думают, что взял и ушёл из дома… куда-нибудь… да хоть на Северный полюс… Чёрт! А ведь диск так и остался в компе! Хоть бы Юлька не полезла в него! Она не прикалывается по играм, но кто её девчоночью башку знает!»
Никита беспокойно заворочался. Дарт во сне хмыкнул и потянул на себя одеяло. Ник, слегка повоевав, урвал-таки свою часть причитающихся ему благ и, уныло рассудив, что от его переживаний ничего абсолютно в этой жизни не изменится, спустя пять минут уже спал крепким сном.
Утро выдалось сырым и промозглым, как и обычно в этом болотном краю. Но с трудом разлепляющих глаза работников сегодня порадовал ещё и нудный осенний дождик, зарядивший после полуночи.
Натянув плотный кожаный плащ, Никита выбрался из лачуги и, задрав голову, посмотрел в затянутое низкими тучами унылое небо.
«Походу, на весь день… мрак… А всё равно придётся тащиться в гадкое болото и стрелять противных лягух… Бр-р-р, мерзость!» Первые дни он никак не мог заставить себя есть лапки этих земноводных, но голод не тётка, и теперь он вполне спокойно обгладывал этот французский деликатес. Да-а… Котлетка из говядины с тарелкой картофельного пюре была бы сейчас очень кстати…
В желудке засосало, и Никита, смахнув с лица капли дождя, вернулся в лачугу. Скудный завтрак из кукурузной лепёшки и ломтика козьего сыра был запит кружкой кислого отвара из ягод брусники. Пора было двигать на болота, где вот уже третью неделю они добывали этот свой весьма скудный хлеб.
