Захлёбываясь словами, Кронария подползла к гостье, пытаясь обхватить её ноги. Лея брезгливо отодвинулась. Слова мачехи напомнили ей тот страшный день, когда она так же плакала и молила Палия отпустить ни в чём неповинного Дартона. Не вымолила…
– Мне не нужны ваши деньги, – Лее надоело это представление, и она решила приступить к тому, ради чего пришла. – Я уговорю отца, но ты должна написать кое-какие бумаги.
Кронария уселась на кровать и приготовилась выслушать условия своего освобождения.
– О чём эти бумаги?
– О том, что ты признаёшь отцом ребенка Галигана Освела, Сидрака Тортрана и Хайрела Беркоста.
Кронария зажала руками рот и яростно замотала головой, а потом выкрикнула хриплым от ужаса голосом:
– Никогда! Я никогда не напишу это! Боги… Никогда!
Лея пристально посмотрела на побледневшую мачеху и спокойно произнесла:
– Ну, что ж, нет так нет. Оставайся гнить здесь дальше. Палий собрался жениться на дочери Царя Антубии, и после свадьбы тебя отправят на нижний этаж Саркела. А там, сама понимаешь, жить тебе останется только до первого большого прилива… Твоему бывшему ты зачем теперь нужна… живая? А Аруцию ещё меньше осталось – поговаривают, что кормилице уже надоело сидеть здесь ни за что. Приспит она случайно мальчонку – и свободна, вернётся домой, к семье… Прощай!
Лея встала и пошла к двери. До неё оставалась пара шагов, когда с топчана тихо прошелестело:
– Не уходи… я… напишу…
Девушка вернулась к столу и вытащила из внутреннего кармана плаща несколько листков бумаги и принадлежности для письма. Кронария уселась на табурет и в слабом свете догорающего факела начала писать под диктовку, неуклюже ухватив слабыми пальцами перо:
«Я, Кронария Корстак, урождённая Вермокс, этим письмом подтверждаю, что мой единственный сын Аруций, рождённый четырнадцатого числа восьмого месяца пятьсот двадцать третьего года от создания Нумерии, рождён не от моего законного мужа, Повелителя Нумерии Палия Первого из рода Корстаков, а от…» – перо замерло, и Кронарии посмотрела на падчерицу.
– Но ведь Освел и Беркост здесь совершенно не причём! Его отец – твой двоюродный братец Сидрак Тортран, в котором тоже течёт кровь Корстаков. Лея, что ты задумала?
Та, с горящими глазами и твёрдо сжатыми губами, сурово глянула на мачеху:
– Если они не причём – это им никак не повредит. Да и не в твоём положении печься о шкуре этих дворцовых кобелей. Пиши, возможно, этим ты спасёшь своего драгоценного Сидрака!
Кронария задумалась на мгновение, и тяжело вздохнув, вывела: «…Сидрака Тортрана» и поставила свою подпись.
Спустя несколько минут были написаны и два других письма, где Галиган Освел и Хайрел Беркост так же признавались единственными настоящими отцами Аруция. Поставив последнюю подпись, Кронария попробовала ещё раз поторговаться.
– Какие гарантии я могу получить от тебя? Ты ведь должна мне что-то пообещать за эти письма! Как я узнаю, когда мы с моим мальчиком выйдем из этого проклятого места?
Собирая листы с просохшими чернилами, Лея усмехнулась:
– Гарантии? Только моё слово. Ты же понимаешь, что никто, слышишь, никто не должен знать о нашем договоре, иначе ты просто не доживёшь до свободы.
Кронария закивала и окончательно сдалась. Впрочем, у неё не было выбора. Лея сложила драгоценные листы в потайной карман и уже у самой двери обернулась:
– Я вижу, ты простыла в этом подземелье. Тебя лечат?
Узница, уже усевшаяся на кровать и натянувшая на худые плечи в грязной рубахе тёплое одеяло, отрицательно мотнула головой.
– Я поговорю с Лабусом и постараюсь передать тебе лекарство. Но… – палец опять прижался к губам, и Лея толкнула тяжёлую дверь. Удивительно, но стражник не подслушивал. Он мирно дремал, сидя на каменном полу.
Вернувшись во дворец, она первым делом припрятала в комнате принесённые письма. Половина дела была сделана. Важные бумаги она заполучила, но теперь их требовалось сохранить.
Её комната для этого совершенно не подходила – для проныры Рустия во дворце не существовало мест, куда бы он с лёгкостью не засовывал свой любопытный нос. Сбросив пропитавшийся вонью и сыростью подземелья плащ, Лея присела в своё любимое кресло и задумалась.
– Ты посмотри на неё! Сучка мелкая! На отца орать вздумала! – Палий метался по комнате, как раненый носорог, сокрушая попадающуюся на пути мебель. – Она, видите ли, благодаря мне не пойдет никогда замуж! Ещё и угрожать вздумала! Да я её… – хрустальный подсвечник просвистел в воздухе и с силой ударился в стену, брызнув в разные стороны тысячей сверкающих обломков.
Лабус спокойно стоял у двери, пережидая бурю, и мысленно прикидывал, что ещё осталось в комнате неразбитого.
– Я ей покажу, как меня убийцей выставлять! Меня, родного отца, назвать негодяем! Дрянь неблагодарная! Запереть её в комнате на хлебе и воде! И с первым же кораблём в Антубию! За первого попавшегося заморыша безродного выдам!
Палий отшвырнул ногой стул и, тяжело дыша, свалился на жалобно скрипнувший под ним диван.
– Не факт, что с первым же. Ещё неизвестно, согласится ли царь с вашим предложением.
