Посла унесли в отведённые ему покои. И через день он, всё ещё бледный от приступов кишечных колик и тошноты, стоял в Зале приёмов и выслушивал официальное согласие Палия, закреплённое в переданном Царю Магдару письме, подтверждённое личной подписью и печатью Повелителя.
Определив сроки приезда невесты и проведения торжественной брачной церемонии, Великий посол откланялся, предварительно попросив к его следующему приезду подготовить портрет Леи. В дар Царю Магдару.
Палий, пару недель поразвлекавшись с чернокожей девицей, принялся с помощью разных лекарских штучек усиленно приводить себя в приличный вид, дабы не посрамить род Корстаков перед заморской невестой. И даже стал выпивать всего-то не больше литра вина в день.
Несчастья посыпались вдруг, одно за другим, как будто давно ждали подходящего момента. Сначала заболела младшая дочь Палия трёхлетняя Порсия, да так тяжело, что только вовремя подоспевший Лабус со своими трубками и настойками смог выцарапать её из объятий Вечной Тьмы.
Едва девчушка начала улыбаться и самостоятельно кушать, Главный смотритель Саркела доложил Главному сигурну, что узница Кронария была найдена утром мёртвой в своей камере. Лабус, отправившийся осмотреть покойницу, долго глядел на её посиневшее лицо, даже понюхал его зачем-то. Потом он побеседовал с охранявшими её стражниками, которые в один голос твердили, что заключённая последний месяц сильно кашляла, а этой ночью вдруг начала страшно хрипеть и задыхаться. Но исполняя решение Верховного суда, они не посмели пригласить к ней кого-то из лекарей – это было запрещено строго настрого.
Палий, услышав о кончине бывшей жены, напился как свинья, но на этом его траур и закончился. А несчастья – нет. На третий день после кончины Кронарии, Мара, кормилица несостоявшегося наследника, славно отметив с дежурным стражником воцарение её метущейся души в святилище Вечной Тьмы и выхлебав по этому поводу два кувшина крепкой браги, ночью придавила своей необъятной сиськой несчастного мальчонку.
Утром она, с раскалывающейся головой, едва продрала опухшие глаза и, увидав синее личико мёртвого ребёнка, чуть не сбежала из Саркела, но была вовремя остановлена Главным смотрителем, совершавшим ежедневный обход.
Кормилица рыдала и клялась всеми Богами, что это она не со зла, что она даже любила этого несчастного сиротку при живых-то родителях, и уж никак не решилась бы поднять руку на сына самого Повелителя. А помянуть помершую – дело благое, тем более, что госпожа Лея, раздавая нищим монеты, дала и ей на это денежку. Целый лит…
Палий, ошарашено выслушав весть о второй смерти за неполную неделю, страшно побледнел, как-то даже осунулся и, закрывшись в своей комнате, просидел до вечера, выгнав оттуда свою темнокожую подругу, зло сверкавшую на всех дикими чёрными глазами.
Четыре антубийских корабля с невестой, её приданым, её прислужниками, а так же гостями, должными принять участие от лица Царя Антубии Магдара Великого в предстоящей церемонии, прибыли почти вовремя, несмотря на шторм, неделю бушевавший над Красным морем.
Великий посол Мардих Эндиган, едва несколько потрёпанные корабли вошли в залив Двух Близнецов и причалили к пристани, на правах старого друга сразу же явился во дворец с визитом.
Кланяясь на каждом шагу и безостановочно восхваляя досточтимого Повелителя благословенной Нумерии, Мардих упал на колени перед троном Палия и, принеся ему тысячу глубочайших извинений, признался в том, что вместо обещанной красавицы и умницы Хантумы, не выдержавшей такого безумного счастья и скончавшейся от внезапно приключившейся у неё лихорадки, из Антубии прибыла ещё большая красавица и умница Гульмира, дочь второй жены Царя Магдара.
«Ага, ещё одна звезда из рода Аштаков… Ну, ну, посмотрим…» – Палий усмехнулся. – «И ещё одна смерть… Которая уже по счету…»
Брачная церемония была, как всегда, пышной и нудной. Ещё до рассвета жених в нарядном бархатном синем костюме, даже не пытавшемся придать его телу хоть какую-нибудь стройность, и невеста, с головы до ног закутанная в белый шёлк и с небольшой короной на скромно причёсанной голове, поднялись на Главную пирамиду, где Эстран, Великий салвин Нумерии, провёл обряд соединения двух разных частей в единое целое.
Первый луч солнца вырвался из-за горизонта и, преломившись в голубом кристалле, ярко вспыхнул в хрустальном шаре, скрепив союз двух сплетённых на нём рук – мужской и женской. Произнеся восхваление всем Богам, дружно подхваченное всеми присутствующими на церемонии гостями из ближайшего окружения, Эстран запел довольно приятным сильным голосом величальный гимн Богу Света, дарующему жизнь и процветание всему в этом мире.
Гимн тянулся и тянулся, каждая его строчка подхватывалась и многократно перепевалась выстроившимися по четырём стенам главного зала пирамиды салвинами из всех ланов Нумерии. Гимну вторили удары Главного гонга, с которым вокруг пирамиды ходила другая группа молящихся, окружённая пёстрой толпой любопытных жителей Остенвила.
