Отправив Олега на улицу, закрыл дверь домашнего кабинета, посадил Валентину в кресло, а сам все ходил и ходил вокруг нее, высокий, худой, седой, с тяжелыми мешками под глазами.
Затем он заговорил быстро, будто все, скрытое в душе в течение многих лет, так его угнетало, что не выскажи он сейчас этой тайны, она раздавит его сердце, как камень зерно.
Вера, одетая в зеленую пижаму с кремовым воротничком и такими же манжетами, полулежала в шезлонге на открытой веранде небольшого дома, стоящего у самого моря. Она держала в руках свежую газету, но не читала, а смотрела в морскую даль. Уже третий день они с Иваном Николаевичем живут в приморском городке, среди бамбуковых зарослей и виноградников. Вера начала привыкать к великолепному пейзажу, к стройным кипарисам и пальмам, к безграничному морскому простору, меняющему свои яркие краски ежеминутно, к далеким контурам заснеженных горных вершин. Они уже не удивляют и не восхищают Веру так, как в первый день. А может, тому виной то, что Вера одинока? Если бы Солода совсем здесь не было, она бы не чувствовала себя одинокой, — на нее засматриваются все курортники. Вот и сейчас они лежат на пляже, направляют морские бинокли не на далекие синеватые лодки рыбаков, а на веранду, где сидит Вера. Но одно дело приехать на курорт с мужем, а другое... Здесь себе много не позволишь.
Дом, в котором они остановились, принадлежал пожилой грузинке, которая жила тем, что сдавала комнаты дачникам. Перед их приездом все комнаты второго этажа были освобождены, — очевидно, условия, предложенные Солодом, оказались для хозяйки выгоднее.
Три комнаты второго этажа обставлены лучшей из той, что была в доме, мебелью, украшены коврами. Хозяйка ходила на цыпочках перед Иваном Николаевичем.
Как-то вечером, стоя с Верой на веранде и глядя на рыболовные огоньки в море, Солод с довольной улыбкой сказал:
— Только дураки строят собственные дачи... Чем тут плохо? А в следующем году — в другом месте...
Вера додумала то, чего он не сказал: «И с другой...» Но ее это не оскорбило, — Иван Николаевич умеет взять от жизни все, что она может дать. Этим он ей нравится.
Почему же она сейчас чувствовала себя одинокой?.. Нет, не потому, что Солод был с ней невнимателен. Он придерживался девиза, который она выразила ему перед отъездом: женщина способна дать мужчине столько удовольствия, сколько получит от него. Он — жадный к радости, поэтому готов выполнить какие угодно прихоти. Захочет Вера — и Солод купит каюту первого класса, повезет ее по Черному морю на "России", покажет все курортные города... На день рождения он подарил ей такие серьги, что за них можно приобрести котиковую шубку.
Нет, Вера не жалуется на Солода. Ему не жалко для нее денег. Он стал в последнее время слишком щедрым. Официантам в ресторане бросает на чай пятидесятки... Вере это нравилось — она понимала, что это — ради нее. Ведь если бы ее здесь не было, он бы не был таким щедрым. Откуда у него столько денег?
И все же Вере было не по себе.
Солод сейчас поехал в какой-то колхоз за вином. Вернется не скоро. Вере хочется, чтобы он задержался подольше.
Она вчера прочитала в газете о новом методе варки стали, о рекорде Круглова. Так вот она, слава!.. В сегодняшней газете писалось о том, что он улучшил свой рекорд. Хотя плавка была закончена за то же время, но он получал для своей печи стружку и разную металлическую мелочь, и печь загружалась нормальным порядком, — так, как другие печи цеха. В газете, на первой странице, была помещена его фотография. Чего лучшего, чего оригинального ты требовала от него, от жизни? Сколько он сейчас получает телеграмм, писем, поздравлений! И орденом могут наградить. А правительственные указы о награждении орденами публикуются всеми газетами страны. Эх, Вера, Вера... Видно, очень ты прогадала. Коля действительно оригинальнее всех, кого ты знала.
Солода почему-то очень нервировали эти газетные сообщения. Сжав губы так, что они становились узкими, как голодные пиявки, которым не удалось напиться крови, он цедил:
— Выскочка.
А сегодня утром, услышав по радио, что на той же печи смена Сахно достигла почти таких же успехов, раздраженно сказал:
— Фанатики!..
Кто — фанатики? Почему?.. Вера этого не поняла.
Она швырнула газету на пол, вложила пальцы в пальцы, забросила согнутые в локтях руки за голову, упала на полотняную спинку шезлонга.
Ну, и пусть Колька Круглов плавает в своей славе!.. А Вера будет плавать в море. Вон уже ходит между цветных кучек одежды смуглый, высокий, стройный, как молодой кипарис, артист киностудии Евгений Черномазов. Он — лучший пловец среди дачников. С ним не страшно плыть до самого горизонта. Он на пятнадцать лет моложе Солода. Он говорит, что Вере найдется работа на киностудии. Сначала в массовых сценах, а там гляди...
Черномазов смотрит на веранду, поджидая Веру.
Она бросает на плечи широкое полотенце, бежит к морю. Евгений уже отплыл метров на пятьдесят. Вера догоняет его, они плывут рядом.
Как томно сжимается сердце от того, что под тобой стометровая глубина!.. Опасность, вдохновение и восторг живут рядом.