— Я с ней тоже, — тут же отозвался я, жалея, что не отказался первым.
— Дети, — беспомощно сказала Диди. — Сколько же это будет продолжаться?
— Всегда, — отрезала Агата.
Я на этот раз промолчал.
Хуже всех, конечно, было новенькому. Он моргал через свои очки и не мог понять, что происходит.
— Вообще мне необязательно, — сказал он тихо, — я могу и назад сесть.
— Ну что ты, Борис, зрение — это серьёзно, — ответила Диди, постукивая пальцем по столу. Она всегда так делает, когда волнуется. А я пытаюсь прочесть эту шифровку: три коротких — три длинных… азбука Морзе.
У новенького было имя как будто из книги прошлого века — Борис Хейфец; а ещё у него были очки, и ему «было рекомендовано» сидеть не дальше второй парты. А все эти места были заняты, вот и пришлось устраивать цирк с пересадкой.
Диди предприняла ещё пару попыток: Таню или Олега посадить с Амиром. Но, конечно, в нашем классе это не пройдёт. Никогда никто из наших не сядет с гимназией. Ну и они с нами, тридцать девятыми, тоже.
Я думал — интересно, с кем он теперь будет, этот Борис, с нами или с ними? Лучше бы с нами. Он мне в целом понравился; хотя и мелкий, выглядит даже младше меня. Может, это из-за дурацкой стрижки — постригли, видимо, «перед новой школой», и уши торчат. Уши у него зачётные.
Да, это глупо — сразу говорить, что у новенького большие уши. Но они и правда у него такие. Локаторы.
В итоге он пошёл на последнюю парту и сел там один. У парты этой плохая слава — однажды на неё свалилась форточка. Там обычно сидел Амир, хорошо, что тогда он как раз вышел в туалет. Вернулся — вся парта в осколках, и Диди вся белая — «что было бы, если…»
Но новенький об этом не знал и сел туда спокойно.
Он, конечно, ещё много чего не знает. Узнает.
Прошла уже неделя — а Борис на удивление отказывался понимать, что у нас и как. То ли дурак, то ли специально. Здоровался и с гимназией, и с нами — как ни в чём не бывало. И сидел за своей дальней партой один. И я решил взять ситуацию в свои руки; позвал его:
— Борис! Хочешь, покажу муравьёв?
Он поднял брови — так смешно, высоко, будто клоун.
— У нас муравьятник есть на третьем этаже. Пойдём?
— Да, я сейчас! — наконец понял он. И обрадовался.
И я обрадовался — значит, он будет наш! Так просто!
Но я недооценил Агату.
— Боря, — сказала она, — ты геометрию решил? Можешь показать?
Ну и сделала так глазами — как она обычно делает.
Борис беспомощно посмотрел на меня. Секунду подумал и сказал Агате:
— Я сейчас. — И тут же повернулся ко мне: — Подождёшь минуту?
Ну, понятно.
Агата его так просто не отпустит.
…Однако ровно через минуту он догнал меня:
— Я всё, извини. Где твои муравьи?
Нет, это удивительно. Как он смог отбиться от Агаты?
А муравьи ему, кстати, понравились. Они деловито бегали по своим делам, а мы за стеклом смотрели на них.
И вдруг Борис спросил:
— Как думаешь… они понимают, что мы на них смотрим? Ведь им, наверное, неприятно. Я бы не хотел вот так за стеклом бегать, чтобы на меня смотрели…
— Не думаю, что они понимают, — пожал плечами я.
— Ну, все, может, и не понимают. Но может, там есть один. Он думает: какого вообще я тут делаю? И кто эти огромные дылды, которые на меня глазеют?
Тут как раз один муравей замер — а потом начал слегка шевелить усиками.
— Во, смотри! — показал я на него. — Вот этот! Думает: кто я? И куда я иду?
— Точно. У него экзистенциальный кризис.
Борис засмеялся, и я тоже. А муравей снова двинулся в путь.
Самое поразительное, что после всего этого в столовой Борис сел не со мной, а опять с гимназией. Ну как так?
В общем, ему действительно удавалось одинаково нормально разговаривать и с нами, и с ними. Причём однажды я попробовал до него донести, что Агата вообще-то психическая. Но он тут же прервал меня:
— Мне кажется, она совершенно нормальная. Извини.
— Тогда что — это мы тут психи? — сразу же сорвался я.
— Нет. Вы тоже совершенно нормальные. У нас в классе вообще психическая одна только Диди.
— Ну да, — согласился я, — с нами легко потерять душевное здоровье, конечно.
— Да и то, — внезапно сказал Борис, — при качественной терапии и она будет в порядке.
— Терапии? Ты это откуда знаешь? — удивился я.
— Мама, — ответил Борис коротко.
— В смысле — у тебя мама ходила на эту терапию? Помогло?
— Не. Она сама психотерапевт. Хороший, кстати.
Впервые вижу человека, который верит в психотерапевтов. Хотя так посмотреть на него — скоро и я поверю, что это помогает.
Мы стояли у подоконника, я с Олегом с одной стороны — а Амир и Агата с другой. Борис был ровно между нами; он будто прикрывал нас, тридцать девятых, от этой гимназии.
И тут он выдал, глядя прямо в окно:
— А приходите ко мне в гости в субботу!
И тут же обернулся и посмотрел на нас всех одновременно, даже как-то весело.
— Не поняла, — медленно сказала Агата, — ты кого зовёшь? Нас или… — она подбородком показала в нашу с Олегом сторону, — или их?
Борис секунду помолчал, покрутил головой и чуть улыбнулся в ответ:
— Всех.
Он что, так и не понимает? Совсем ничего?!
— Тогда к тебе никто не придёт, — доступно объяснила ему Агата. — Ты должен выбрать.
