Вот уже пятнадцать лет Япония неизменно выделяет в фонд накопления 30–35 процентов своего совокупного общественного продукта, в то время как другие индустриальные страны лишь 18–
Япония являет собой едва ли не самый разительный пример данного Марксом определения роли правительства, как «комитета, управляющего делами буржуазии». Развитие экономики тут изучается, контролируется и направляется столь интенсивно, как редко еще где в мире. Достигается это тесным контактом монополий с правительством, а исполнителями их директив служат банки, играющие в Японии более значительную роль, чем в любой другой развитой стране. Достаточно лишь как-то ограничить или обусловить банковские кредиты (из которых на три четверти состоит капитал даже у крупных фирм], чтобы деловая активность тут же пошла на убыль.
Специфика японской действительности заключается также в сочетании высокосовременной организации производства с традиционным – порой даже феодальным – образом мышления. На японском предприятии странным образом сохранился дух семейственности и цеховщины. Пожилые рабочие получают вдвое больше молодых за ту же самую работу (даже если они трудятся менее эффективно по причине своего возраста). Там, где людей принято нанимать пожизненно, у трудящихся меньше причин противиться быстрому техническому обновлению предприятия.
Приезжий англичанин бывает шокирован, узнав, что Япония сейчас более образованное общество, чем Великобритания. Японцев, посещающих английские предприятия, поражает там недостаток инженеров. На японских же заводах их обычно больше, чем нужно. Поэтому, как только туда поступает какая-нибудь зарубежная новинка, эти недогруженные специалисты жадно накидываются на нее, внося уйму предложений о том, что в ней можно улучшить. Так очень несложные усовершенствования подчас позволяют существенно поднять производительность.
