Например, повар Дурсун-ага. Он был добродушным человеком. В армии он научился подшучивать над всеми, не различая чинов. Когда он узнал про безумную идею девочки, он тоже начал видеть сны. Например, иногда он подзывал ее к себе и с расстроенным видом говорил:
— Поди-ка сюда, Гюльсум, я тебе кое-что сообщу. Позавчера ночью я видел во сне ребенка. Он сказал: «Я брат Гюльсум, которая живет у вас… Передайте ей привет от меня!..»
Гюльсум тут же садилась, начинала тереть руками виски, дрожать и плакать.
— Ты спросил, как его зовут? Не Исмаил ли? — допытывалась она.
— Клянусь Аллахом, он что-то говорил, но я не запомнил. То ли Исмаил, то ли Реджеп…
— Значит, Исмаил… Ах, если бы я оказалась на твоем месте!
Мальчик виделся во сне даже поварам, отчего же он не показывался своей старшей сестре? Что она сделала ему плохого? Он умер, так и не придя к ней, но что поделаешь, смерть не выбирает…
Как правило, повар прерывал рассказ о своем сне на самом интересном месте. А когда Гюльсум начинала умолять его продолжить, он говорил:
— Что-то вылетело из головы… Вот если бы ты спела мне какую-нибудь анатолийскую песню, может, и вспомню еще что-нибудь.
Ее пение было настолько комичным, что повар от удовольствия хлопал в ладоши.
Иногда Дурсун-ага давал Гюльсум «лекарства, чтобы она увидела во сне Исмаила», вроде тех, которые предлагала ей Невнихаль-калфа.
— Девочка, если ты почистишь вон те картофелины, не разорвав кожуру, или выпьешь ложку воды, в которой помыли посуду, ты увидишь своего брата…
Однако повар в своих шутках не знал меры. Однажды он снова на полном серьезе сказал Гюльсум:
— Девочка, сегодня ночью я опять видел твоего Исмаила.
Глаза Гюльсум заблестели:
— Правда? Как ты его видел? Что он делал?
— Он ехал в ад под звук барабанов, сидя на паршивом осле задом наперед.
Девочка неожиданно произнесла:
— Придурок, — и влепив повару пощечину, убежала.
Конечно же, он так просто этого не оставил. Девочка с криками бежала по лестницам, Дурсун догонял ее и лупил шумовкой, куда попало. В доме поднялся страшный шум. Хозяйка дома подумала, что начался пожар, и чуть не упала в обморок. Повар топтался на входе в женскую половину дома, куда ему было запрещено входить.
— По данному мне праву, я раскромсаю эту проказницу на мелкие кусочки, как режут мясо. Если вы помните, я никогда не говорил о вас ничего плохого, однако… Она сейчас выдала мне такое… Если я прощу ей это, клянусь, я отрежу свои усы и выброшу их в корыто для мусора.
Когда ханым-эфенди сердилась, она не разбирала, кто прав, кто виноват, а отчитывала обоих и даже случайно подвернувшегося под ее горячую руку. Пока этот повар без стеснения кричал, Надидэ-ханым ударила кулаком по двери так, что задрожали стекла.
— Сейчас получат на орехи и твои усы, и твое мусорное корыто! — закричала она. — Ты решил, что находишься на горе, ишак… Прочь отсюда на свою кухню, он еще и орет! Разве ты способен понять детвору?..
Гнев повара мгновенно улетучился, и он поплелся на кухню. Ханым-эфенди не желала выяснять причину ссоры и только сказала:
— Я очень разволновалась… Если я сейчас поймаю этого негодника, ему не поздоровится. Вечером придет Феридун-бей и накажет его.
Однако, на счастье Гюльсум, офицер вернулся вечером домой с повышением. Это означало, что будет праздник для всех домашних.
Ханым-эфенди собрала вокруг себя детей и дала им строгие наставления:
— Смотрите, не говорите ничего при Феридун-бее…
Гюльсум спаслась от наказания. Однако ей запретили в дальнейшем появляться на кухне.
Теперь, чтобы не вызвать подозрений по поводу того, откуда у нее взялись деньги, в любое время она давала подробный ответ:
— Вот эта сотня ваша, вы сами дали ее мне, дорогая ханым-эфенди, разве вы не помните?.. Этот куруш от Феридун-бей… А эту двадцатку я нашла, когда подметала в комнате у Сенийе-ханым, и она сказала: «А возьми ее себе!» Если хотите, спросите у нее. Я вас не обманываю.
Хозяйка дома весьма высоко ценила такую бережливость девочки. Чтобы ее поощрить, она сама иногда бросала в кубышку два-три куруша.
— Молодец, Гюльсум. Так и должно быть. Если транжирить деньги, ничего хорошего не выйдет. Живот сыт, а спина голая… А так можно насобирать и сотню лир… Купишь себе разные вещи, будешь жить с удобствами, — говорила она.
Впрочем, Гюльсум не строила таких далеко идущих планов. Она хотела заказать на эти деньги мевлюд для Исмаила. Ведь чтобы задобрить обиженных умерших, не было другого выхода!
