Одумался, Мирон, пораженчески опустил пистолет. Щелкнул вновь предохранитель.
— Я вас всех за решетку засажу, мрази вы конченные! — внезапно послышалось за моей спиной, отчего я даже вздрогнула. Заледенела от еще большего ужаса, от прозрения. — Зай, ты как? — очередным уколом по всем нашим фибрам растоптанных душ… режет эта чекнутая усерднее.
Резво оборачиваюсь:
— Ты серьезно?! — детонацией. — Он Рожу засадил! Убить хотел! А ты… ты, мало того, что готова за него сдохнуть сама, так и нас порешать?
— Да мне похуй на вас! — бешено. Взор мне в очи. — Вы уроды! — живо поднялась на ноги, с выпадом ко мне, шатаясь, яростно махая руками, тыча пальцем. — Точно так же, как и я для вас всегда была ублюдком! Так что один — один, суки! Хоть сдохните! Мне на вас похуй! А он меня любит! И я вам его не отдам!
— Он твою сестру вместе другими мужиками отТрахал и бросил в лесу подыхать! А ты, блядь малолетняя, за него заступаешься?! ДА?! — внезапно отозвался, неистово завопил Мирашев, отчего меня будто кто заживо освежевал. Окоченела я от шока. Боюсь даже дрогнуть, а не то что…. обернуться в сторону Федьки.
— А нехуй было перед кем попало ноги раздвигать! — завизжало в ответ это несуразное мелкое существо. — Шалавам только такая и участь!
Казалось, сейчас из моих ушей… кровь пойдет. От таких всплесков реальности.
На глазах очередной волной проступили слезы.
— Да я тебя, пизда малолетняя, сам, своими же руками, удушу! — в момент спрятал пистолет Мирашев и кинулся к ней. Среагировала я — наперехват. И сама не поняла, как остановила. Не удержались — повалились мы оба на пол.
Вдруг шорох, рывок — кинулся к нам Рогожин. Выхватил из-за пояса у Мирона пистолет, на автомате действия — и выстрел. Жуткий, палящий, убийственный взрыв.
Завизжала тотчас Малая, словно ополоумевшая, закрывая уши руками. Дернулась, вскрикнула машинально — но и закостенела в следующий миг я.
Жуткий, больной стон, вой раздался на всю квартиру. Скрутился в мгновение ублюдок, хватаясь за живот.
— Вы че, твари, наделали?! — еще сильнее завопила, заревела, давясь уже слезами, Ритка. Кинулась к этой мрази, силясь помочь ему зажать рану. Взор на меня, на Рожу через плечо: — суки вы! Я беременна от него! А вы… вы так с отцом моего ребенка!
И сама не сразу поняла, как что уже со мной… Дернулся вдруг ко мне Мирашев и обнял, сжал до боли. Обхватил, утопил лицо в ладонях. Попытка заглянуть в глаза — а я вою. Только теперь понимаю, что дико, исступленно… ору, как тогда… в лесу, когда мир мой раскололся надвое. Все, что копилось во мне и держалось все эти недели, уже месяцы — вновь оборвалось — и я полетела в бездну несознания.
Жадно целует, обнимает, что-то кричит мне в лицо Мирон — а я не слышу, не вижу… будто за стеклом. Вдруг силой в охапку — и потащил на выход.
На лестницу — но не вниз — наверх. А там крыша — еще подъезд… И временами Федька перед глазами, но меня уже нет…
Ты знаешь, так хочется жить
В миг, когда тебя задавило
Встать и всем объявить:
«Я вернусь, даже если прибило».
Ты знаешь, так хочется жить
В ту минуту что роковая
Всё плохое забыть. всех простить
Лишь прощение — спасение, я знаю.
Очнулась в чужой кровати, в чужой комнате…
Но не больница, и не тюрьма…
Провернуться — болит все до ужаса. Попытка подняться — голова пошла кругом.
Но я сражаюсь — цепляясь за мебель, что учтивой дорожкой вдоль стены стояла, — пробираюсь на вход. Дернула ручку двери — поддалось полотно.
В коридор. Опираясь на стену, скользя по обоям — иду на выход. Где-то сбоку шорох, в дальней комнате. Страшно окликнуть кого-то из своих, а потому терплю — и если что, то хоть маленький, но будет шанс… сбежать.
Поворот, взор за угол — и вижу… Рогожин. Стоит, с серьезным, задумчивым видом, что-то жарит на сковородке.
— Федь… — несмело.
Дрогнул испуганный. Устремил на меня взгляд.
— Где мы? — не уступаю я.
— У меня… — приговором. Похолодело тотчас у меня все внутри от шока.
«Как?» «Что?» «Почему?»
— Где ОН? — только и смогла я выдавить из себя.
Шумный, раздраженный вздох. Обмер, сверля глазами:
— Че, опять ничего не помнишь? Уже ж вроде без лекарств… — скривился от горечи, на мгновение спрятав взгляд.
— Н-ну, — запнулась я, пожав плечами. — Как бежали, помню…
— Слова Мазура, — грубо, перебивая мои сопли.
Стою, выжидаю. Боюсь даже моргнуть.
Понял. Опустил печально голову, закачав в негодовании:
— Это было… В общем, — глубокий вдох. Очи в очи со мной: — Всё это было не без крышевания… Мирой.
Глаза мои выпучились, невольно поежилась.
Заикнувшись, прохрипела в ужасе:
— Что… всё?
Нервически сглотнул слюну. Вдруг развернулся, за лопатку деревянную и давай ворочать еду на сковороде:
