Но… проблемы проблемами, а досуг и попытки «лечить мою кукушку природой» (цитата моего дерзкого философа) Мирашев не отпускал. А потому очередной созвон с уже «нашим» адвокатом, свои дела кое-как порешал (как и прежде, дистанционно) — и рванули. Сначала рынок — купить уже готовый замоченный шашлык, прочих продуктов, салатов, выпивки (как сока, так и чего покрепче); также мангал, шампура, угли, жидкость для розжига — и за город: на такси на турбазу. Сосновый бор, река, уютная беседка — и нас, четверо: Женька моя, Жарова, ее Леша, да я с Мирой. Этих двух сам Мирашев в последний момент и предложил взять — как некая профилактика моего «старческого застоя» (на себя, что ли, намекая), да и заодно отпраздновать фееричное окончание университета с теми, с кем столько лет бок о бок шла по извилистому пути гуманитария к бесполезному диплому Магистра.
И пока мясо успешно догорало на временами вспыльчивых углях, эти забились в своем углу, а я с Мироном — в своем. Нагло уселась ему на колени по-ковбойски и обняла за пояс, прижалась к груди.
— Спасибо тебе за всё, — тихо, несмело шепнула я — и поцеловала в губы.
Гыгыкнул. Взгляд в глаза:
— Ба… дождался. Не прошло и полгода.
— Ну че ты такая з*дница? — обижено морщу лоб, заливаясь доброй улыбкой.
Рассмеялся:
— А че? Я че-то не так сказал?
— А то ты не знаешь… как я тебе за все…
— Не знаю, — нагло паясничая, закачал головой. Ржет: — В ногах не ползаешь, тапочки не носишь, жрать — так так… ничего сверхъестественного.
Хохочу:
— Ну, во-первых я не шеф-повар тебе и не собака. А относительно ползать в ногах — ты серьезно? — гримасничаю. — Ты этого хочешь?
— Ой, как хочу! — язвит, замигав бровями. — Давно мечтаю о живом коврике, который будет за мной бегать следом! — гогочет.
— И что… после всего уважать будешь?
— Кого… — удивленно, — коврика? — округлил очи идиотически.
Не выдерживаю такой рожи — и тотчас залилась звонким смехом.
— Ага… «коврика».
— Ну… не знаю, — задумчиво, витиевато, юля, повел, словно та барышня на первом свидании. — Если только он… — ну не знаю, — кривляется скотина, — щекотать не будет… и пачкаться часто, чтоб не пришлось его стирать. А тебя, кстати, при какой температуре в машинке гонять? Ах, да! — возмущенно. — Только не ручная стирка! Уж изволь! Я это… не любитель терок-перетерок.
Гогочу, зажмурившись, поражаясь его больной фантазии:
— И че ты такой дурак, Мира? А?
Молчит. А потому резво распахиваю веки и устремляю на него взгляд: улыбается. Поддается на мое участие:
— Между прочим, — заумный наигранный вид, — с кем поведешься… Это ты меня испортила! — рисует серьезность. — Я вообще всегда приличным мальчиком был!
Не выдержала — и громко заржала, заикаясь:
— Да ладно?! ТЫ?! Ни за что в жизни не поверю! Разве что на тебе потом кирпич упал… и не один. А каски не было.
— Ах, ты зараза! — шутливо зарычал — и тотчас принялся щекотать.
— Ей Богу! — внезапно послышался смех Жаровой. Топчет к нам: — Вы как дети малые! Вам по сколько лет?!
— Тринадцать! — живо выпаливает Мирашев, перебивая всякое мое желание по-своему сумничать. — Это все она! — серьезно кивает на меня головой. — Безобразная женщина! Схватила меня, скрутила — и приказала с ней жить!
Заржала я, отворачиваясь. Зажмурилась от стыда. Чую, как запылали щеки:
— Ты придурок, Мирашев! — ору ему едва не на ухо. — А за «женщину» — отдельно получишь!
— Ох-ох, — враз запричитал, паясничая. — Я, между прочим, качалку себе купил! Буду отбиваться!
Гогочу. Взгляд ему в глаза. Коварно, хитро щурюсь:
— Но тут-то ее у тебя нет! А у меня шампур — есть!
Округлил очи. Замер, не дыша. Еще миг — и дернулся:
— Не, ну вы слышали?! Эта Фестивалина меня на дуэль вызывает, и даже без повода!
Давлюсь смехом:
— Как так без повода? А честь дамы? По-моему, самый что не есть стандартный повод! И че за «фестивалина», а?! — злобно (наигранно) гаркнула я, показав кулак. — Признавайся… че это еще за хрень на твоем безбашенном, единоличном диалекте?
Загоготал, пристыжено отведя в сторону взгляд:
— И запомнила же… Да так. Лучше тебе не знать, — гыгыкнул.
— Мирашев, я тебя сейчас четвертую! А не буду распыляться на иглоукалывание! Быстро признавайся, что это еще за гадости!
Цыкнул вдруг кто-то позади нас. Обернулась я, устремил и взор Мира: Лешик стоял с «чернявеньким» шашлыком на шампуре.
— Держите, хохотуны! А то совсем уж сгорит!
— О-о-о! — взревела я. Ржу: — Это самое что не есть любимое для Мирашева: снаружи обгорело, а внутри — еще кровяку пускает.
— И все-то ты помнишь! — резво протараторил, съязвил. — Сейчас тебе «чупы» намешаю — и будешь тут бегать… фестивалить.
— Отсюда фестивалина? — мигом разворачиваюсь, невольно дернувшись, едва не выбив из рук своего нахала еду (что уже умудрился взять, забрать у Алексея).
Гыгыкнул:
— Нет, ты точно опасная женщина. Боюсь я уже тебя.
— Ну, всё! — гневно и окончательно. — Рыдать тебе сегодня долго и нудно… Жестоко накажу. Пусть только домой вернемся!
