— Прикройся хоть! — ржу, видя эту ядовитую картину, которую, если не дай боже, завидит Рогожин, точно не переживет — и кто-то кого-то в этот раз уже точно зарешает.
— А че он? — гогочет; разлегся вновь на подушке — поерзался для удобства, но исполнить мое веление даже не подумал. — Думаешь, придет проверять твою комнату… чтоб никто шальной сюда не заскочил? Или он слишком маленький… и не знает, как это мальчики с девочками делают?
Закатила я раздраженно глаза под лоб, скривилась. Шумный вздох.
— Ладно! Фиг с тобой. Ты еще хуже, упрямее, чем он! Только носа не показывай!
— Ага, — паясничает, залившись смехом. — Именно нос не покажу.
— Моченый, — закачала я головой, сдаваясь — тоже гогоча уже ему в такт. — Ладно, скоро буду.
— Да иди уже, иди! А я тут с твоими фотками сейчас посублимирую… и спать завалюсь.
Шумный, раздраженный вздох мой:
— Мирашев! — злобно стиснула я губы. — Да пошел ты в жопу!
И, признавая уже окончательно свою обиду… и желание, загыгыкала позорно я (тупой смех! как и тот, кто меня им заразил! скотина!)
Ухмыльнулась я этой подлой роже, что сверлила меня хитрым взглядом, заливаясь не менее коварной улыбкой. Сдалась:
— Жди! Скоро буду! И все равно, ты — гад!
— Пока ты соберешься… я не только коней двину, но и брательник твой уже состарится и помрет где-то там, в уголку, на кухне, где посудой звенел.
Показала обиженно язык — и выскочила за дверь, невольно громко, с лязгом закрывая за собой дверь.
И вправду, кухня…
Несмелые шаги к окну, где и расселся Федька. Облокотилась я рядом на подоконник. Взгляд на сигарету в руках брата, на пепельницу:
— Ты опять куришь? — несмело.
Отвернулся, скривившись. Взор на улицу. Прожевал слюну, горечь, и вместе с эмоциями сплюнул за окно. Затяжка, сбил пепел на блюдце — и вновь взгляд утопил в ночном полумраке.
— Федя… поговори со мной, а, — отчаянно, давясь неким страхом.
— А ты вон, — разворот — и махнул рукой (не сразу, но все же… отважился). — Туда сходи, поговори. Смотри, кипит там, небось, весь.
— Рож! Ну че ты опять заводишься?! А?
— Да ниче! — раздраженно гаркнул. Еще один вдох дымом — и потушил в пепельнице окурок, выбросил долой. Разворот — и только хотел уйти, как тотчас перехватываю, останавливаю его ход.
Нехотя, но все же поддается. Шаг назад — и оперся на подоконник. Замерла послушно и я рядом, присев. Плечом к плечу:
— Федька… ну, не надо, прошу. Я тебя столько не видела! Так соскучилась, а ты!
— Ну так пришла бы, — дерзко. Взор в глаза. Скривился от раздражения.
— А я и ходила, — не вру. — Сколько билась там головой об забор. Пороги оббивала, каждому *** кланялась. Уже не знала, как улыбаться и просить. Хотя бы… если даже и не видеть, то спросить, узнать как дела. Чтоб действительно передачку передали, а не заныкали и по своим карманам не распихали. Ты думаешь, мне здесь весело было? Мало я слез пролила? И посадили бы тебя! ПОСАДИЛИ БЫ! Если бы не Мирашев!
Заиграл скулами. Отвернулся. Смолчал.
— Да, он сделал это ради меня. Но… когда все у нас начиналось, никто и подумать не мог… что наш… союз коснется и тебя. Во-первых, Мирон долго еще был не в курсе, что тебя закрыли… Этот… — страшно, мерзко даже произнести имя того ублюдка вслух, но… — В-валентин… он же втихую все обставил, зарыл тебя — и ждал только, пока крест вознесут. А я… я ума не могла приложить… кто и за что так с тобой. Если не врал ты, то и того… всё хуже, страшнее. Понимаешь? И то… что рядом со мной оказался человек, которому под силу было не только меня… с того света вытащить, но и тебя, то…
— В смысле, с того света? — резко перебил меня Рогожин, обернувшись. Нахмурился. — Эта Сука, Мазур, че… и до тебя доебавался?
— Да. Пытался, было… Да не в том дело! — резво перебиваю сама себя, не желая врать (но и правду вскрывать никак нельзя). — Рожа! Федя! Мирон… он… он… — запнулась я, подбирая слова, опустив взгляд. — КОРОЧЕ! — гаркаю я, сделав глубокий, шумный вздох, прогоняя боль. — Это мой выбор. И он не связан с тобой — уж никак! Понимаешь? — глаза в глаза. — Мирашев… мы с ним познакомились еще до того, как ты вышел. И с того момента… у нас все завязалось. Просто… поняли это… лишь спустя годы.
Обомлел, не дыша.
Нервно сглотнула я… из-за такой его странной, пугающей своей неизвестностью, реакции.
Жгучие, убийственные минуты тишины, а потом отчаянно решаю перекроить все, повернуть на другую тему:
— Ты лучше скажи…Как у тебя все вышло так? С… этим. Вы же… друзья офигенные были. Он тебя, считай, из-за решетки тогда раньше времени вытащил, все организовал по прибытию. Дело открыли. Как два сапога пара были! А потом — бац… и рухнуло всё.
Хмыкнул вдруг:
