Опустила я голову. И снова молчу, не понимая уже, что говорить… и надо ли.
— Видеть тебя не хочу! — и вновь взрывом; ядом, презрением окатывая с ног до головы. — С*ка ты убогая! Единственное, что в жизни полезного сделала — ребенка родила! Из всех достижений — ноги раздвинула, удачно тр*хнулась и родила… такого же е**нутого кощеренка, недоноска, как и сама! Скучная, тупая, нелюдимая, необразованная шлюха! Это я тебя ненавижу! Я! Так что пошла на *** отсюда! Чтоб глаза мои больше тебя не видели!
Разворот — и пошагал прочь. В коридор.
С лязгом захлопнулась дверь кабинета.
Не знаю, что делать. Как поступить.
Шок. Растерянность. Действия на автомате.
И главное, некуда и пойти-то… Даже просто, чтоб передохнуть друг от друга. И надо ли? А если всё только усугублю?
Нельзя.
Терпеть. Надо всё перетерпеть — и уляжется. Всё станет, как прежде.
Федю вечером надо будет чем-то кормить. Да и убрать всё это надо.
За ведро с тряпкой — и опять мыть пол.
На скорую руку сварить гречку, отварить курицу. И в детсад, за ребенком.
Я даже не сразу поверила своим ушам, рассудку, что это из нашей квартиры так валила музыка. На всю, едва не сотрясая стены. Свет-то горел в зале — я видела. А так…
Стоим, звоним в тщетный раз в дверь — никто не открывает. Как и самим — вставить даже ключ в замок не получается (изнутри, видимо, Серебров загнал свой), а потому и не открыть никак снаружи.
— Мам, а цье это?
Робкие шаги ближе, чуть выше по лестнице, — и узнаю… пакеты, сумки. Внутри — мои и Федькины вещи.
Взяла, вытащила первое попавшееся — бюстгальтер. Мне этот комплект на четырнадцатое февраля и подарил, в прошлом году, Серебров. Сложно не узнать. Полупрозрачная, красная синтетика вся в кружевах — никогда бы не осмелилась сама бы себе такое бесстыдство купить.
Нервно сглотнула. Взор около. А вот и Федькины сандалии, там же, вместе с бельем.
Сапоги, шорты, штаны, майки. И снова мое… платье, футболки.
— Мам! А это мое! — радостно вскрикнул малыш и схватил какую-то вещицу из другой поклажи.
— Твое-твое, — машинально буркнула я и опустилась, присела на ступеньку, не видя уже толком ничего перед собой — сплошная стена слез и шока. Растерянности и ужаса.
Звоню ему вновь — абонент уже недоступен. Только музыка из квартиры громче.
Вдруг шорох, стук двери где-то снизу. Чьи-то неспешные шаги ближе.
— Ванесса, здравствуй!
Узнаю — соседка. Отворачиваюсь.
— Здравствуйте, — бубню тихо.
— Здластвуйте! — весело вторит и Федька.
— У кого это так музыка? Не знаешь? Погоди, у вас, что ли?
— Наверно, да, — еще рачительней отворачиваюсь в меру приличия, но так, чтобы не видела мои слезы.
— У вас праздник, что ли? Ну все равно… можно же как-то потише!
— А вы пойдите это ЕМУ скажите! — сорвалась, гневно рявкнула я на нее, вперив взгляд. Но тотчас осеклась. Отвернулась. — Простите, — тихо.
— Что-то случилось? Что за пакеты?
— Вы шли куда-то? — злобно, уже окончательно не выдерживая. Живо сорвалась я с места. Взгляд на приставучую старушку. — Вот и идите туда! А что-то не нравится — вызывайте милицию!
— Так он же… этот же… из этих… — растерянно та, вытаращив на меня очи.
— А я-то причем? Что вы от меня хотите? Я об дверь не размозжусь! И звукоизоляцию вам не сделаю! Все вопросы — к нему!
Схватила пакеты и силой что впихнула в сумки, а что так, сверху примостила — и взяла. К лифту.
На самый верхний этаж — и замереть у крыши, на техэтаже, как когда-то поведала истину Ника.
— Мам, а мы со… домой не подём?
— Не сейчас, зай. Позже.
Набрать номер Матросова (и то, если это он, как уверял Серебров, когда мне с его телефона писал смс, что останется у него на ночь, а его, Лени, мол, аппарат сел и зарядить нет как).
— Да? — грозное. Мужское.
— Жора, ты?
— Кто это?
— Ванесса. Сереброва.
— А Лёня… Лёня спит уже, — испуганно, задумчиво тараторя.
— Он дома. Закрылся. Меня с ребенком не пускает. Я боюсь, как бы он ничего плохого не наделал.
— Сейчас буду, — перебивая.
Вещи уже не тащила за собой. Так спустились, как увидели, что джип Матросова подъехал.
Потрезвонить, а затем гневно заколотить в дверь. Это не я — церемониться Георгий не стал.
Долгие, упорные минуты — и все же "заточенный" сдался. Щелкнул замок — несколько оборотов — и показался в проеме.
Взор на Жору, что первый, стеной стоял перед нами.
— Надо же! Чего ты тут? — развеселое.
— Да вон, твоя позвонила.
Шаг в сторону. И сцепились взгляды наши с Леонидом.
Оскалился, что дикое животное.
Презрение накалом — и вдруг бешеный вопль, в разы перекрикивая, бьющую басами по ушам, музыку:
— На *** отсюда пошла! Шалава е**чая! Я сказал, нет здесь больше тебе места! Ни тебе, ни твоему ублюдку!
Сжалась я от ужаса.
— Ты чего? — вытаращил на него очи Матросов. — Вообще, крышей поехал? Че ты несешь? На весь подъезд, при Малом?
— А ты вообще е**льник завали! Пришел — заходи! А нет — то на *** вали! Вон, можешь вместе с ней! Может, и тебе даст! Или ты и так ее… периодами, пока меня дома не было, тр*хал?!
— Ты че, больной, что ли? Совсем спился?
— Откуда у нее твой номер?!
— А я откуда знаю?! — рявкнул в ответ, вконец разбитый шоком Жора.
