Чернов отстранился от Грина, и тот ненароком заметил, что улыбка бородача уже не такая белая. И весь он не такой чёткий, каким был на экране. Безумец высветлился изнутри, и пока никто не обратил на это внимания. Желание расспросить бородача исчезло – он не знал того, что могло бы помочь Грину.
– МЫ РАЗДЕЛИСЬ ДЛЯ ВАС!
Одежда Грина полетела в общую кучу. Он стоял на краю, выгибаясь, как выгибается парус и ждал, когда спину наполнит ветер. Майор хотел рухнуть – ласточкой или рыбкой – и обратиться пеплом или обратиться в человека. Грин посмотрел на небо. Пламя, подсвечивающее его, как всегда было красным, рыжим, белым, жёлтым, оранжевым, зелёным и голубым.
Спину обжёг удар.
Когда Грин целый и невредимый выбрался из вороха белья, голяки заревели, приветствуя нового брата. С балкона майору отсалютовал Чернов. Ни в полёте, ни в тканной утробе Грин не испытал того, чего хотел. Матка кололась мохером, и полёт к ней был короток. Так не летают птицы. Офицер выскользнул из толпы и пошёл домой. По пути Грин забрёл в один из разграбленных продуктовых, где набрал немного еды.
Виолетта со Златой хотели ужинать.
Стучать пришлось трижды. В последний раз, услышав из глубины дома нарастающие крики, Грин забарабанил в дверь что есть сил и только тогда её открыли.
– Витя! Что с тобой!?
Виолетта была в качественной прозрачной защите. Такая стоила дорого. Грин был полностью голым. Виктор улыбнулся, надеясь, что его зубы по-прежнему белые, и прошёл в коридор.
– В городе беспорядки. Зацепило.
– Витя, стой, туда нельзя! – запоздало крикнула Виолетта, но Грин уже вошёл в гостиную, где застал двух гостей.
– Здравствуйте, – ноги машинально шагнули за кресло, – Виктор Грин, муж Виолы. Майор вооружённых сил.
Женщина с длинными, пышными, но полностью седыми волосами вопросительно посмотрела на другого мужчину, нервно переминающегося с ноги на ногу, и тот, словно вытянул счастливый билет, быстро сказал что-то на незнакомом языке. Женщина холодно кивнула и с акцентом представилась:
– Здравствуйте, Виктор. Я Бланка.
– Я Адан, муж Бланки. Очень приятно, – сказал высокий мужчина. Внешность его оставалась безукоризненной, даже лощённой. Странно, но с виду гость ничем не предохранялся, – Виолетта рассказывала о нас?
– Так точно, – подтвердил Виктор, прижимая к груди пакет с продуктами.
Виолетта вернулась в комнату, и устало прислонилась к стене. Бланка бросила на неё презрительный взгляд. Виола не ответила схожей любезностью и стала поглаживать свадебное платье, лежащее на столе.
– Вечер был неспокойным, – продолжил Адан без каких-либо языковых сложностей, – а вас нет дома. Мы решили, что нельзя оставить Виолетту и Злату одних.
– Правильно, – кивнул Грин, и пакет на груди зашуршал. Почему-то именно на шуршащий пакет, а не на его голого обладателя посмотрела Бланка. Волосы гостьи были тугими и серыми, отчего женщина казалась высосанной до косточки, будто вся её сила ушла в косы.
– Тебя не смущает, что ты... голый? – шепнула на ухо Виолетта. С её лица облетал мел, обнажая фиалковую кожу. Вокруг синюшных лепестков расползалась болезненная желтизна. Виола медленно увядала.
– Мы пойдём, – произнёс Адан и подал Бланке руку, но та вскочила и, положив долгий печальный взгляд на Грина, вышла в прихожую. За ней, извиняясь, последовал Адан. Он что-то громко заговорил на своём языке.
– Вот, я кое-что принёс, – Грин достал из пакета несколько упаковок сметаны.
Он хотел сказать, что нигде не нашёл галет и даже просто хлебцев, но подумал, что это может расстроить жену. Виола взяла продукты и вопросительно посмотрела на Грина. Её волновало не возвращение мужа к облику предков, а то, что он так ничего и не понял.
– А Злата где?
– Спит.
– Ясно, – Грин почесал посеребрённую ногу, – пойду провожу.
– Они захлопнут, – устало сказала Виола, – лучше я заварю тебе хороший чай.
Майор Виктор Грин проснулся поздно. Не нащупав жену, он подмял одеяло и долго провалялся в обнимку с тёплым, пахнущим духами коконом. Только когда внизу громко захлопали дверьми, Грин поднялся с кровати.
– Виола?
На кухне и в гостиной никого не было. Майор открыл холодильник – сметана осталась нетронутой. На столе не оказалось свадебного платья, и только тогда Грин выбежал на улицу. Женщины сидели в незнакомой машине. Адан, размахивая руками, пытался удержать заплаканную Бланку. Заметив Грина, Виола побледнела ещё больше – теперь её обсыпал не мел, а мука – и застучала по стеклу. Все разом посмотрели на офицера, который вдруг всё понял и тут же обиделся на себя – что тут было непонятного?
На прямых негнущихся ногах Грин подошёл к машине и распахнул дверцу. Адан с Бланкой обомлели. Виолетта прижала к себе дочь и с непонятной ненавистью заслонила её. Поочерёдно показывая пальцем то на жену, то на падчерицу, Грин захотел что-то сказать, но не смог. Слова вертелись на языке, и было видно, как за полупрозрачными губами вертелся сам язык, но Грин сглотнул, убрал в себя палец и молча захлопнул дверцу автомобиля.
– Простите нас, – попросил Адан, – ради Бога, простите! Не думайте плохо обо мне и своей жене. Это любовь.