– Нет, – покачал головой Грин, – это ветер.
Бланка истошно заорала. Ветер развевал её длинные волосы, но они больше не могли удержать мужа. Тот, прижимая к груди руки ставшей чужой женщины, безразлично смотрел на отцветшие косы. Воздух тянул седые волосы в сторону, и, быть может, это Адан удерживал женщину подле себя, а не наоборот. Вдруг ветер ухватил серую прядь и больно хлестнул Адана по лицу. Одно мгновение, и мужчина отпустил Бланку. Рыдая, она упала на траву.
– Адан! Так нельзя! – закричала Виолетта.
Злата отлепила от стекла круглое личико, и на окошке остался мутный запотелый развод. Толстый палец стал рисовать на нём обед.
– А что мне делать? – закричал Адан, – Я предлагал поговорить, но ты была против! Нужно было всё обсудить, а не убегать!
– Поехали! – вдруг закричала Виола, и её рот искривился так, что с лица посыпалась штукатурка, – Быстрее садись в машину! Нужно уезжать!
Около дома резко затормозил ещё один автомобиль, и оттуда выкатился жизнерадостный Румянцев. Он был всё таким же здоровым и сильным, но, когда на полковника падал свет, массивное тело чуть-чуть просвечивало.
– Зелёный! Ты чего здесь!? Полезай! Вся власть теперь... – Румянцев осёкся и стал оценивать обстановку. Штабной ум мгновенно всё понял, – Увозит?
– Увозит.
– Мешать будешь?
– Нет.
– Причины? – Румянцев заметил с каким ужасом на него смотрит Виола.
– Я не знаю. Но они, наверное, есть.
– Тебе надо быть напористее. Потому-то ты до сих пор майор, а я уже генерал. Так ты не против?
Грин безразлично пожал плечами.
– Эй, уважаемый!
Румянцев подошёл к насторожившемуся Адану и заговорил с ним на армейском языке. Тот не выдержал, ударил, и в ссоре как всегда победил аргумент – Виолетта заколотила по стеклу, которое буднично отразило звук выстрела. Адан упал, держась за живот. К нему подползла Бланка, чтобы увидеть, как сквозь пальцы течёт вино.
– Ну вот и всё, – улыбнулся Румянцев, – вопрос решён. Вылезайте, родные. Папа приехал.
Румянцев стал выковыривать из машины Виолу с Златой. Те повиновались, причём Злата повиновалась добровольно, без особого трепета наблюдая, как близлежащий человек превращается в труп. С тем же молчаливым упорством девочка села в папину машину и прижалась мордочкой к стеклу. А вот когда Румянцев потащил Виолетту, та вдруг изогнулась, да так, что почти переломилась в талии. Не сводя молящих глаз с Виктора, женщина закричала:
– ГРИН!!! ГРИН!!! ГРИН!!!
Виктор Грин посмотрел на небо. Ему там нравилось.
– ВИ-И-И-И-Т-Я-Я-Я-Я!
Румянцев запихивал в машину вновь обретённую семью.
– Зелёный! Ты в наш штаб давай! В городе такое творится!
– А что там? – поинтересовался майор.
– Да этого придурка, что всё замутил... как его... Чернов! Его свои порвали. Стал вдруг терять цвет, а его армия этого не поняла. Мы их скоро дожмём. Что армия без командования? А у нас я теперь командование. Будешь моим замом. Идёт?
Грин снова пожал плечами. Виола истерила в салоне. Злата рисовала на стекле. Румянцев с трудом впихивал себя на переднее сидение. Сердце Грина всё-таки дрогнуло. Он не мог вот так отпустить Злату с Виолой. Виктор Грин поспешил в дом. Вернувшись, офицер постучал в окно отъезжающей машины. Румянцев опустил стекло с оценивающей тревогой.
– Тебе чего? Передумал?
– Сметану забыли, – сказал Грин, просовывая холодную упаковку.
– Спасибо дядя Витя! – Злата проворно ухватила подарок и положила его рядом с собой. Виола опустошённо смотрела на Румянцева. Её лицо размыло слезами. Мокрые седые плети больше не скрывали синяки. Больше женщина не кричала. Внутри неё что-то окончательно переломилось.
– Не переживай, – подбодрил жену Грин, – теперь всё точно будет как прежде.
Дома Виктор Грин побрился. Это было сложно. Щетина стала прозрачной, и было нелегко найти оставшиеся волоски. Приходилось ощупывать горло и подбородок, будто бы проверяя жив ещё или нет. К тому же прозрачными стали волосы, ногти, кожа. Прозрачными стали глаза. В них ещё блестел крохотный тёмный зрачок, пугающе маленький для такого большого белка.
Собрав необходимые вещи, майор вышел на улицу. Бланка сидела возле трупа мужа. Ветер тащил за угол серые космы, и зарёванное лицо всё время приподнималось вверх, будто его держали перед чем-то невыносимым. Адан не рассеялся пеплом и лежал, как подобает лежать убитому. Бланка посмотрела на офицера взглядом женщины, желающей поскорее забыть потерю.
– Нет, – ответил Грин.
Двигатель работал без перебоев. Наверное, про бензин наврали: с чего бы он загустел? Машин на дороге не попадалось, и Грин быстро доехал до городских окраин. Над центром поднимался дым. Оттуда же доносилась трескотня выстрелов. Грин свернул на объездную, а затем на просёлки, чтобы не натолкнуться на блокпосты. К вечеру майор оказался у границы. Её легко пересекал ветер.
Утро едва забрезжило, а Грин уже шёл по обычной зелёной траве. Ветра не было. Сверившись с картой, Грин прикорнул в рощице с видом на ближайшие холмы. Когда заря застеснялась, на одном из холмов показалась крохотная фигурка. Майор поднялся и пошёл по направлению к ней. В лицо Грину начал дуть ветер.