Пока его царская воля совпадала с какой-то глубинной рекой - волей народной - его войска одерживали победу за победой. Командиры были храбры, солдаты самоотверженны. Самые безнадежные штурмы заканчивались победой.
Защита соотечественников, поселившихся на берегах Черного моря, от кровавых расправ янычар, воспринималась и солдатом, и офицером, как дело кровное, родственное. И тут с турками сходились насмерть! Братья-христиане - болгары, валахи, фракийцы, греки - стонущие под пятой Османской империи, взывают о помощи, и солдат, офицер России слышит этот братский зов, сердце его откликается. В пределах этого государь - полный властитель над своими подданными. Но вот он говорит, что в Константинополе, в Ак-Мечети, ключи от гроба господня, и христианам надо потому взять Ак-Мечеть. - Войска молчат. Он знает, что может бросить полки за полками на Стамбул. Но те же офицеры станут безинициативными и тупыми, те же солдаты пугливыми и острожными. Еще бабка Екатерина II положила младшему из внуков, Михаилу, стать губернатором в Стамбуле. Но так и не смогла посадить его на трон султана. Не смогли этого сделать ни Павел, ни Александр. Не сможет этого, судя по всему, сделать и он, Николай. И не потому, что этому всячески препятствуют англичане и французы, - а они препятствуют! А потому, что невидимая, глубинная река - воля народная - тут расходится с его волей. Проливы Босфор и Дарданеллы для русского сознания - такие же исконно турецкие, как Волга - исконно русская. За Анапу русский будет воевать, живота не жалея. За губернаторское кресло для брата Михаила в Стамбуле - нет.
Мысли такого рода редко посещали Николая. Но когда посещали его, они были ему неприятны.
Однако в баталиях побеждают дерзкие, а не послушные.
Николай перевел тяжелый взгляд с Казарского на дежурного флигель-адъютанта князя Барятинского у двери кабинета. Князь был румян и славно сложен. Стоял с отсутствующим выражением лица, словно в ушах его пробки, и он не слышал непозволительной просьбы просителя. Височки у Барятинского - «под Николая». Усики - «под Николая». Но Барятинского Николай никогда не пошлет на театр военных действий, ибо с ним не только брату Михаилу не иметь губернаторства в Стамбуле, а и Анапе не долго быть русской Анапой.
Что ни говори, командир «Меркурия» не посрамил флага российского. Этот дерзкий скромник сознает цену своей победы. У Николая есть турецкие, английские, французские газеты. У Николая есть каналы связи графа Канкрина и графа Нессельроде. Моральный урон у Босфора нанесен турецкому флоту такой, что бой стоит победы Лазарева при Наварине. Когда капитан-лейтенант бьет двух адмиралов, один из которых верховный адмирал Порты, он одерживает победу далеко не тактическую. Флот Порты деморализован до конца кампании. Ему не скоро оправиться от такого удара.
Николай любил видеть, как возбуждает в людях страх. Но любил и быстрые переходы в себе от гнева к ласковым словам и теплому взгляду.
Он принудил себя улыбнуться.
- А все-таки вы нахальны, Казарский! И я теперь понимаю, почему так не повезло капудан-паше при встрече с вами!
Заканчивая аудиенцию, пообещал:
- Я отдам распоряжение князю Меншикову, чтобы обмен пленными произошел на борту «Меркурия».
Из работы «ОПИСАНИЕ ДЕЙСТВИЙ ЧЕРНОМОРСКОГО ФЛОТА В ПРОДОЛЖЕНИИ ВОЙНЫ С ТУРЦИЕЙ В 1828 И 1829 Г.Г.
«На траверзе Инады сошлись на rendez-vous два корабля, неприятельский и наш, бриг «Меркурий». С борта «Меркурия» 70 пленных турок перешло на борт своего корабля. С борта турецкого судна 70 пленных русских перешло на борт «Меркурия». Это были все, кто остался в живых из команды фрегата «Рафаил» без малого в двести человек. Среди них был и бывший командир бывшего «Рафаила» С.М. Стройников».
….
1830 г. июля 6-го. По Высочайшей конфирмации лишен чинов, орденов и дворянства, и назначен в Бобруйскую крепость в арестантские роты.
Но к расстрелу приговорен не был. Не этого ли добивался испросивший аудиенцию у непредсказуемого в гневе Николая Казарский?
К расстрелу Черноморский флот приговорил фрегат «Фазли Аллах» - «Дарованный Аллахом». За фрегатом охотились.
