Улыбка государя - знак высочайшего благорасположения. Тенью этой улыбки, зеркальным отражением и была улыбка встретившего его дежурного адъютанта.
Николай, рано начавший лысеть, зачесывал пряди височные к уголкам глаз. Зачесывали точно так же виски - «под Николая» - и военный генерал Чернышев, и все флигель-адъютанты.
Усы царя, стоившие, вероятно, ему не малых забот, закручивались на кончиках кверху. Жиденькие седые усы генерала Чернышева, усы всех флигель-адъютантов загибались кверху.
Форма бакенбардов Николая многократно повторялась в формах бакенбард флигель-адъютантов.
Но, поразился Казарский, флигель-адъютанты были похожи один на другого и ни один не был похож на Николая. Почтительное выражение лица выдавало людей зависимых, готовых служить. Выражение лица Николая было выражением властителя.
Николай умел работать.
И любил работать.
В Зале Аудиенций - простота рабочего кабинета. Два бюро меж окон, сквозь которые простор неба. Огромный письменный стол. Кресло. Стулья.
Все.
Он вышел из-за стола. Стоял, огромный, с крутыми плечами и круглой грудью, в мундире с эполетами.
Где этот человек, в руках которого, действительно, сосредоточена невероятная власть, найдет нужным прочертить границы России? По северной кромке берега Черного моря? Тогда армия, флот - его опора. Зачем же с боями брали Суджук-Кале, зачем лили кровь за Анапу, если без боев, бескровно, самим оставить их туркам, как понуждает Англия?
Ну, а если точка такой границы… Стамбул? Рубит же с плеча, с армейской откровенностью генерал Дибич: «Ссйчас у России две столицы, Петербург и Москва. Скоро будет третья - Стамбул.
Что тогда ждет армию? Флот?
Турки - не куклы.
Тогда - джахат [46] .
Тогда война без конца.
Завтрашний день Черного моря - загадка.
- Просите, Казарский, - проговорил Николай, показывая на стул и сам садясь. - Ведь у вас есть личная просьба, раз вам понадобилась аудиенция.
Просьба была. Но уж не о том, чтобы стать новым «матрешечным» флигель-адъютантом. Его просьба насторожила князя Меншикова и не понравилась морскому министру Моллеру.
- Ваше величество! - проговорил Казарский, весь внутренне напряженный. - Двенадцатого мая близ Пендераклии был сдан туркам русский корабль. Кораблем сим был фрегат «Рафаил», командиром его Стройников. Мне известно, что сейчас ведутся переговоры об обмене пленными, что турецкая сторона настаивает на персональном обмене капитана II ранга Стройникова на помощника коменданта Анапы билим-башу Теймураза. Дозвольте, ваше величество, сей обмен произвести на борту брига «Меркурий». Бриг может взять на борт до ста человек пленных.
Николай резко и гневно вскинул голову. Поднялся. Отошел к окну.
Ходили слухи, что султан Махмуд II, с трудом перенося позор поражения, намеревается принять своих возвращающихся из плена подданных на борт «дарованного аллахом» «Рафаила». Дело царя и султана, как им рассчитаться друг с другом, соизмеряя самолюбия. Подданный в такой спор - не лезь!
Если к Стройникову охота пробудить сочувствие, значит есть мысль, что не за одним Стройниковым вина?
Да не проникла ли уже и во флот крамола инакомыслия?
Николай знал, что военные его «хвалили». Говорили: он был бы «хорошим отцом-командиром». То есть всего командиром полка. Не больше. Согласиться с этим он не мог, даже оставаясь наедине с самим собой, со свими мыслями.
Всю Европу он держал в кулаке. Притихла, умывшись кровью, под его диктатом бунтующая Венгрия. Волновалась и обессиленно покорялась силе Польша. Он давно привык к возбуждаемому им ужасу.
Глаза его, серые, мгновенно стали серо-свинцовыми. Бестрепетно
смотрели на жертву, которая должна почувствовать, что стоит и рудников Сибири, и кандалов, и сырых камер Петропавловки.
- Вы понимаете, Казарский, что вы дерзки? - проговорил он.
- Моя просьба смиренна, государь. - Казарский тоже поднялся; взгляда не отвел.
Только в конце мая сизопольская эскадра узнала, что пропавший без вести «Рафаил» взят турками. Что в плену у турок капитан II ранга Стройников и вся команда фрегата.
Постепенно время прояснило подробности.
Еще 5- го мая в крейсерство к кавказским берегам ушли бригантина «Елисавета», бриг «Пегас», шлюп «Диана» и шхуна «Гонец». Запоздало, уже 9-го мая, адмирал Грейг отдал приказ «Рафаилу» тоже идти на Кавказ, а капитану II ранга Стройникову принять на себя командование отрядом. Так «Рафаил» оказался один в тисках турецкой эскадры, состоявшей из шестнадцати вымпелов.
В кают- компаниях, в каютах командиров кораблей споры о том, как случилось, что Стройников, боевой командир, вдруг без боя сдался туркам, были такими яростными, что имели бы последствием своим не одну дуэль, если бы не бдительность Грейга и Скаловского, объявивших по эскадрам, что виновный в дуэли немедленно будет «выслан в Россию» без внимания к прежним заслугам. Воюющий Черноморский флот почитал «высылку в Россию» признанием никчемности офицера, непригодности его к корабельной службе. А споры нижних чинов на полубаке, в портовых кабачках нередко кончались свирепой костоломкой.
