– Мне что? Поговорить с ним после его казни? – Они выглядели так, словно вот-вот иссохнут. – Я требую недолгого разговора наедине с Бронсо Иксианским. Я обращаюсь к традиции пустыни. Я имею на это право!
Тот же священник сказал:
– Он опасен, миледи. Тебя должны сопровождать по меньшей мере два стражника…
– Однажды я победила самого Стилгара. – Ее взгляд заставил священника замолчать. – Мне нечего бояться этого жалкого человека.
По знаку священника одна из амазонок открыла дверь и впустила Джессику.
– Закройте! Не хочу, чтобы меня подслушивали.
Ее оставили в камере наедине с Бронсо.
Хотя медноволосый заключенный явно был слаб и хотел пить, он сидел прямо, словно на троне дома Верниусов. У Джессики мелькнула мысль о том, какой одинокой и трагической фигурой стал Бронсо. И все же, узнав ее, он улыбнулся.
– Я надеялся, что у нас будет возможность поговорить перед развязкой, миледи.
Она быстрым жестом заставила его замолчать, потом достала небольшой прибор и включила его. В камере словно изменилось атмосферное давление, в корнях зубов отозвалась неслышная звуковая вибрация.
– Накрывающее поле. Теперь можно говорить откровенно. – Она улыбнулась, глядя на прибор. – Иксианского производства. У Алии много иксианских устройств, их даже не испытывали, и я… заимствовала некоторые.
– О, это я узнаю, – сказал он с печальной улыбкой, потом посмотрел на нее покрасневшими глазами. – Но даже с этими предосторожностями тебе очень опасно сюда приходить.
– Все эти годы ты рисковал гораздо сильнее, Бронсо. Не волнуйся… у меня есть законное основание быть здесь.
Бронсо понял.
– Они считают, что ты пришла плюнуть на меня?
– На Дюне это не сочтут оскорблением.
Он только покачал головой.
– Ты ничего не можешь для меня сделать. Мне нужно, чтобы ты оставалась на свободе, чтобы тебя никто не подозревал. Нужна уверенность, что моя мать в безопасности на Каладане.
– Она будет в безопасности, Бронсо. Обещаю.
Он кивнул.
– Я не расскажу ни о наших взаимоотношениях, ни о плане Пауля, как бы меня ни пытали. И если казнь превратит меня в мученика… что ж, еще больше людей прочтет мои труды. Мои писания заживут собственной жизнью… и некоторые читатели поверят тому, что я написал. Правда – могучее оружие.
Джессика шагнула к нему.
– Значит, Алия сказала, как тебя казнят?
– Хуануи, я буду еще жив. Думаю, это будет не очень приятно.
Резким движением Джессика подняла руку. В ее ладони была зажата серебряная игла.
– Это высокомерное и властное оружие. Гомджаббар. Один укол отравленной иглы, и твои несчастья закончатся – быстро и безболезненно.
Он не дрогнул.
– Алия послала тебя в качестве палача, как раньше использовала Стилгара? Это должна быть ты? Игла, несомненно, заставит меня молчать. Тебе не о чем тревожиться.
– Я выбрала иглу, видя в этом доброту к тебе и уважение к твоей храбрости. Остальные увидят в этом поступок рассерженной матери. Даже Алия не посмеет наказать меня за это.
Она держала иглу в сантиметре от его шеи.
Хотя Бронсо не боялся иглы, он покачал головой.
– От всего сердца благодарю – но не могу этого допустить. Не только из-за тебя, но и ради моего наследия. Не забудь, я работал с жонглерами. Что же это будет за финал – спокойная безболезненная смерть у тебя на глазах? Нет, я предпочитаю сыграть свою роль до конца. Позволь закончить шоу на радость публике. Ты должна позволить мне это, миледи, – ради имени Атрейдесов, ради Пауля. – Он отвел ее руку, и Джессика опустила гом-джаббар. – Дай мне достойный последний миг. Я защищаю наследие Пауля, как в юности защищал его самого. Выполняя завещанное, я оказываю честь не только ему, но и своему отцу.
Джессика не ожидала отказа.
– Тогда позволь предложить то малое утешение, какое возможно. – Спрятав смертоносную иглу в складке платья, она достала небольшой флакон. – Я принесла воду.
Полностью доверяя ей, он выпил воду и вздохнул.
– Послезавтра мне это уже не понадобится. Но спасибо.
Когда он потерял бдительность, Джессика обняла его.
– Я благодарна тебе, Бронсо. Прости меня. – И она коснулась его шеи другой иглой, оставив легкий след химического вещества: еще одно изобретение иксианцев, которое технократы отдали Алии, надеясь произвести на нее впечатление. Бронсо ничего не заметил. Когда они прервали объятие, она подумала: «Я сделала для тебя все, что могла. Добрый и верный друг Пауля и подлинный патриот империи».
Потом Бронсо сказал:
– Перед уходом ударь меня по лицу. Для правдоподобия.
Она спрятала в одежде прибор иксианцев, выключила заглушающее поле и в деланной ярости крикнула:
– Стража!
Дверь распахнулась, словно амазонки ждали, что на нее нападут. Прежде чем они вошли, Джессика размахнулась и с такой силой ударила Бронсо по лицу, что он пошатнулся. И прижал ладонь к щеке.
Насмешливо – ради слушателей – она сказала:
– Когда почувствуешь боль смертного одра, вспомни обо мне. Мне больше нечего сказать заключенному.
