– Не понимаю, зачем ты мне это говоришь.
– Даже в игре может содержаться драма, которую не сразу увидишь.
– В игре? Ты про завтрашнее представление или?..
– Все часть представления, и законченного сценария нет.
– Записка с предупреждением? Драма, которую не сразу увидишь? Кто-то в опасности?
– Все в опасности, молодой человек, притом ежедневно. Опасность приходит отовсюду и обрушивается на каждого. Она может явиться в любом обличье и наряде. Сохраняй бдительность, юный друг, хотя тебя в сценарии нет.
Лицо Сиелто снова стало лицом слуги, и он вышел, не сказав больше ни слова, хотя Паулю хотелось задать множество вопросов.
Загадочные слова Сиелто не были предупреждением в точном смысле этого слова. Паулю они казались философским рассуждением. Но ведь Сиелто приходил не для того, чтобы пофилософствовать. Что-то произойдет. Сценарий? Он имел в виду заговор?
Один в комнате, молодой человек посмотрел на еду, которая больше его не искушала. Суфир Хават учил его никогда не ослаблять бдительности, и эта привычка стала второй натурой Пауля. Он не мог представить, чтобы губернатор Кио могла собрать больше охраны. Даже не имея точных данных, он решил поделиться с отцом, хотя предстоящий разговор его не радовал.
Когда в Театре фрагментов началось грандиозное представление, Пауля обуревали чувства. Еще несколько дней назад он думал, что будет частью представления за сценой, всего лишь безымянным рабочим; сейчас он сидел с семьей высоко над сценой в частной ложе, сын благородного члена ландсраада… лучшие места в театре, по настоянию губернатора Кио. Пауль ерзал на губернаторском балконе, чувствуя себя посторонним.
Рядом ним сидит отец в официальном черном кителе с вышитым ястребом – гербом Атрейдесов; такой же черный китель губернатор раздобыла для Пауля. Джессика прекрасно выглядит в темно-зеленом платье, усеянном бриллиантами; они же украшают костюм Рейнвара Великолепного.
После того как Пауль рассказал отцу о загадочном, хотя и неопределенном предупреждении Сиелто и о том, что лицеделы участвуют в убийствах, герцог Лето нахмурился и отправил губернатору послание, предлагая усилить меры безопасности.
Но решил не прятаться.
– Нам вечно угрожают, Пауль, и мы не можем позволить себе прятаться и не выходить на публику. Как часто говорил мне старый герцог: «Если тобой управляет страх, ты не должен править».
Пауль сидел молча, он едва притронулся к еде, хотя в животе урчало. Он восхищался отцом и не хотел, чтобы тот в нем разочаровался.
– Я буду поступать лучше, сэр. Обещаю.
– Постарайся. – Лицо герцога смягчилось. – К тому же я не хотел бы пропустить представление, которое так важно для тебя.
Удивительно, но сейчас герцог выглядел куда спокойнее, он ничего не боялся, и это внушило спокойствие Паулю. Придя в театр с семьей, он сразу заметил усиленные меры безопасности. Стражники губернатора Кио в красных мундирах были повсюду, они внимательно осматривали всех входящих, с помощью сканеров искали оружие; досмотры шли во всех уголках здания. Конечно, Сиелто и его лицеделы умели походить на кого угодно, но Пауль был по крайней мере уверен, что они не смогут пронести оружие.
Внизу под ними на арене оживленно расхаживал предводитель жонглеров; загорались огни, хрустальная архитектура отражала и усиливала их, превращая в радуги. В зале, заполненном тысячами людей, гремел голос Рейнвара:
– Каждый зритель наш друг. Добро пожаловать, отметим предстоящее обручение губернатора Кио с Прето Хироном!
Он поднял руки, привлекая к себе внимание зрителей, словно был центром тяготения.
Со своего места на центральном балконе величественно поднялась Альра Кио. Ее черные волосы венчала золотая тиара, зеленое платье сверкало вплетенными стеклянными нитями. Левой рукой она взяла за руку Прето и подняла с места мускулистого молодого актера. Ее возлюбленный проявлял юношеский энтузиазм и легкую застенчивость, кланяясь обширной толпе.
Зрители зааплодировали, но Пауль чувствовал, что аплодисменты не столь дружные, какими могли бы быть. Губернатор Кио старательно показывала, что все в порядке, но целая секция в зале молчала.
Пауль никак не мог перестать думать о странном предостережении Сиелто. Обостренная чувствительность лицеделов должна была нацелить их на зарождающуюся вражду местных правящих домов. Их наняли для очередного «необходимого устранения»? Или тут какая-то другая опасность?
