– Ты по-прежнему не понимаешь. Как ученица Бене Гессерит, ты лучше других должна понимать, что, когда человек поворачивает колесо, оно поворачивает другое колесо, то – третье и так далее. – Оскорбленная принцесса застыла. Она смотрела вниз, на карпа, описывающего в пруду круги, а Джессика спокойно глядела на нее. – Послушай меня, Ирулан. Ты знаешь только часть истории. – Перехватив ее взгляд, Джессика задвигала пальцами, используя самый тайный из существующих кодовый язык Бене Гессерит. – Бронсо всегда делал и до сих пор делает именно то,
Ирулан вызывающе скрестила руки на груди и ответила громко, по-прежнему на обычном галактическом:
– Чего хотел Пауль? Своего разоблачения? Разве это возможно? Никто не поверит! В особенности Алия. – И, двигая пальцами, молча добавила: – И никогда не позволит мне написать о том, что ты рассказала. Это нелепо и опасно.
– Это поистине опасное знание, Ирулан. Я это понимаю. Тебе придется быть осторожной – но позволь рассказать остальное, чтобы ты могла решить.
Лицо Ирулан застыло, как каменное, она воздвигла вокруг себя стену отрицания. Оставив позади бассейн с карпом, она вошла в прохладные внутренние покои.
– Я скажу, когда буду готова продолжить.
Воспоминания утомили Джессику. Она решила отдохнуть в спокойствии оранжереи, где содержали ее внуков. Хара по-прежнему присматривала за младенцами, как присматривала за маленькой Алией. Жена Стилгара стеной стояла на пути предрассудков и пересудов фрименов о странностях Алии. И, когда дочь из девочки превратилась во влиятельную фигуру, вначале жрицу, а потом регента, Джессика знала, что Хара всегда будет занимать особое место в сердце дочери.
Когда стражники-священники позволили Джессике войти в оранжерею, Хара почтительно поклонилась. Джессика взяла женщину за подбородок и приподняла ее лицо; она увидела черные, как вороново крыло, волосы, расчесанные на пробор.
– Послушай, Хара. Мы слишком хорошо знаем друг друга для таких церемоний.
Хара отступила, чтобы Джессика могла взглянуть на молчаливых, но не спящих детей.
– Хочешь подержать своих внуков?
В ее голосе звучали неодобрительные нотки: Джессика не приходила слишком долго.
Чувствуя необычную сдержанность, Джессика наклонилась и подхватила девочку. Ганима устроилась на руках у бабушки, как будто здесь было ее истинное место; она приняла нового человека без плача или хныканья. Внизу из плетеной колыбели широко раскрытыми голубыми глазами смотрел Лето, как будто хотел убедиться, что сестре ничего не грозит. Их отец Квисац-Хадерах, какими же вырастут его дети?
В комнату ворвалась Алия, вслед за ней шел Айдахо; девушка двигалась энергично, такого веселого оживления она не показывала с самого прилета Джессики на Дюну. Алия широко улыбалась.
– Я надеялась застать тебя здесь, мама! Хочу, чтобы ты первая узнала. А – и Хара тоже! Это прекрасно.
Алия сжала руку Дункана. Гхола смотрел на всех своими необычными металлическими глазами.
Хара взяла из рук Джессики девочку и опять уложила в колыбель. Алия отбросила волосы, готовясь сделать свое объявление.
– Мы осознали необходимость. После стольких неприятностей империи нужен повод для веселья, приятное зрелище, которое позволит возродить новые надежды на будущее. Мы с Дунканом решили действовать быстро. У нас нет сомнений.
Джессика ощутила ком в животе: она невольно встревожилась, ожидая нового решения дочери. Почему молчит гхола?
Громко, скорее с наигранной, чем подлинной радостью, Алия сказала:
– Мы с Дунканом поженимся. Мы прекрасно подходим друг другу и любим друг друга так, как большинство людей понять не в состоянии.
Алии едва исполнилось шестнадцать лет, а Дункан был почти ровесником Джессики – по крайней мере настоящий Дункан. Но Алия родилась в доспехах взрослых воспоминаний; мысленно девушка уже пережила бесчисленные браки, много долгих и счастливых отношений – и таких, которые завершались разрывом и трагедией.
И Дункан давно не прежний Дункан.
Джессика пыталась найти подходящие слова.
– Это… неожиданно. Ты уверена, что действуешь не под влиянием порыва?
И сразу пожалела о сказанном. Все подряд решения не должны быть результатом холодных расчетов – ведь она не ментат! Вопреки подготовке, полученной у Бене Гессерит (и к отчаянию сестер), Джессика принимала решения не только умом, но и сердцем. Так она поступила, когда зачала Пауля. А потом и Алию…
Алия ответила уверенно:
– Дункан самый подходящий мужчина, мама, человек, который поможет мне удержать империю. Надеюсь на твою поддержку.
Джессика посмотрела на дочь.
– Я твоя мать. Разве я могу предложить что-то другое? – Но улыбка и искренность дались ей гораздо труднее. – И кто может желать более храброго, более верного зятя, чем Дункан Айдахо?
