– Он и спровоцировал раскол – попытался стащить какую-то дрянь из орденской библиотеки, а камарилы перехватили. Епископ уверен, что это ересь.
– Этим епископам только дай слово – все ересью объявят! От нас-то чего хочет? – Желал знать Рауд, которого все эти религиозные дрязги не просто не интересовали, но даже не забавляли.
– Опять же, если я правильно понял…
– Рожай, Гурд!
– Хотят, чтобы эту дрянь, за которой охотится Нэриус – вроде, свиток – мы спрятали у себя. Сначала хотя бы на корабле.
– То есть, на “Черной змее”, – Сделал вывод Рауд, поворачиваясь к дядьке, – И что, мы в деле?
– Новость о расколе когда-нибудь обязательно дойдет до народа. Нам нужно делать выбор, а учитывая то, что мы собираемся развязывать войну с Кирацией, логичнее поддержать сторону камарилов.
– Я понял, – Кивнул Рауд. Когда дело касалось приказов, он старался не рассуждать. Это на “Змее” он был полноправным хозяином, а на суше полагалось подчиняться. Да и не с его настроенными на войну мозгами самодурствовать.
– Они будут ждать в Эхоре. Просят взять на борт свиток и кого-то там в сопровождение, – Подытожил Гурд.
– Так уж и быть, заскочу по пути, – Облизнул зубы Рауд, – Сколько у меня времени?
– Думаю, встанешь там на якорь, – Предположил дядька, – От Линхаласа до Эхоры путь неблизкий.
– Черт с вами, подожду немного. Но я не собачонка и не верная жена. И кстати, что нам за это будет? Камарилы должны понимать, что это политика, а не дружеская попойка.
– Даже если и должны, то либо не понимают, либо прикидываются, – Хохотнул дядюшка, – Но дадим им время опомниться. Если и дальше станут молчать – продадим свиток Нэриусу.
Рауд улыбнулся. Он должен был догадаться, что дядька вывернет все именно так. Что камарилы могли предложить им за помощь? Если казна ордена осталась в руках Нэриуса, свиток в любом случае попадет к нему – дядюшка ни за что не продешевит.
– Все, ступайте, – Махнул рукой родственник, и обрадованный тем, что эта скукотища закончилась, Рауд вскочил с места.
– Оба? – Гурд вернулся к своим бумажкам и принялся перекладывать их с такой нежностью, с какой следовало прикасаться разве что к дамам. И то, не ко всем.
– Да! – Рявкнул дядька, – Ты мне тоже надоел!
Подошедший Рауд хлопнул друга по плечу, схватил за локоть и вывел в коридор, грохнув за собой дверью.
– Он бывает невыносим, – Буркнул Гурд.
– Он всегда невыносим. Не представляю, как ты его терпишь, – Рауд выглянул в окно.
В грязном дворе копошились слуги, солдаты, лошади – все замызганные, как свиньи, а судя по свинцовым тучам, скоро грязи станет еще больше, и в лужах можно будет утопиться. И все же покинуть дом дядьки хотелось – здесь, кажется, сами стены за тобой следили и грозились донести родственнику.
Да и вообще быть на суше ему оставалось несколько дней, а значит, их надо провести если не с пользой, то с удовольствием.
– Пойдем-ка проветримся, – Рауд повернулся и заговорщически подмигнул Гурду.
– Знаю я твое “проветримся”! Я после этих развлечений сутки лежу пластом!
– А раньше почему-то не лежал. Теряешь квалификацию, дружище…
Гурд устало потер переносицу:
– Ты неисправим. Может, уже пора отпустить нашу молодость? Она закончилась, Рауд.
– Это ты так считаешь. А меня, вон, имперец на полном серьезе молодым человеком величал! Льстец проклятый!
– Он назовет и таракана бабочкой, лишь бы получить то, что хочет, – Мрачно заметил Гурд.
– Нет, это просто ты такой угрюмый, – Рауд взял друга под руку и потащил прямо по коридору, – Ну глянь на себя! Во что ты превратился под дядюшкиными бумажками!? Вон, усох весь, исхудал, круги под глазами! Ты когда в последний раз у дамы бывал?
Ухмылка Гурда вышла вымученной, но в глазах все же загорелся какой-никакой огонек:
– Ты, черт, кого угодно уговоришь.
– Я не черт, я грешник, – Рауд лихо соскочил вниз по ступеням и обернулся на спокойно спускающегося друга, – И похлеще ветувьяров…
Перед глазами до сих пор стояла кровь. Это сейчас было страшно, а в тот момент Ремора всего лишь удивилась – как ему удалось миновать такое количество охраны?
С каждой секундой, пока она жалась к стене своей гостиной и смотрела на затянутую в серую орденскую рясу спину лекаря, становилось все страшнее – приходило осознание, что она была на волоске от смерти, что еще немного – и Тейвон бы остался один.
Не успей Ферингрей вовремя, на одного ветувьяра стало бы меньше, а безумный камарил, которого едва угомонило пятеро гвардцейцев, стал бы знаменит на весь Оствэйк.
– Как он, брат Дарис? – Принцесса шагнула к монаху, согнувшемуся над креслом с бесчувственным Ферингреем.
А ведь Ремора даже не сразу заметила, как короткий клинок, выскользнувший из рукава безумца, полоснул по капитану, так отчаянно ее защищавшему.
– Это обморок. Рану я обработал. Пару недель покоя – и, даст бог, все будет в порядке.
С этими словами монах откупорил какую то склянку и сунул под нос раненому. Ферингрей дернулся, распахнул глаза, и непривычное расслабленное выражение лица вновь сменилось сосредоточенным и напряженным.
