– Собиралась уходить, – Взглотнул Престон, – Но сейчас не время для ваших семейных разборок.
– Если бы, – Ухмыльнулся Джеррет, – Мне нужно кое-то у нее узнать. Касаемо ее муженька.
У Престона была одна прекрасная черта – он никогда не задавал лишних вопросов. Наверное, дело было в доверии, друг просто знал, что если Джеррет о чем-то просит, значит, это действительно важно.
– И что я ему скажу? Джер, как это будет выглядеть?
Джеррет все еще сжимал плечо друга, подыскивая хоть что-то, что смогло бы его убедить.
Не нашел. Потому что дверь столовой вновь открылась, и в коридоре показалось темно-синее платье Калисты. Все, что успел сделать адмирал, прежде чем погнаться за ней, это хлопнуть Престона по плечу и пожелать ему удачи.
Впрочем, ему самому удача бы тоже не помешала.
Калиста никуда не спешила – медленно плыла по коридору, даже не оборачиваясь на звук шагов позади. Джеррет нагнал ее быстро, преградив путь:
– Надо поговорить.
Хитрые серые глаза безучастно уставились на него, руки самодовольно сложились на груди – теперь перед ним была та самая Калиста, которую Джеррет знал всю жизнь, а не та безропотная кукла, коей он любовался в столовой.
– А разве есть, о чем? – Усмехнулась она, перекинув иссиня-черную косу толщиной практически в руку Джеррета через плечо.
– Есть. О твоем муженьке.
– Мне о нем нечего сказать. Особенно тебе, —Отступив в сторону, Калиста попыталась обойти Джеррета, но он вновь помешал ей, на этот раз оттеснив сестрицу к стене.
Должно быть, они с Тейвоном такие же разные, как Ремора с Калистой, хотя, если верить рассказам Эйдена с Престоном, девушки все же отличаются друг от друга больше.
Ремора – такая высокая, хрупкая, неприступная, словно выточенная изо льда, со своими снежно-белыми волосами и прямолинейным взглядом, и Калиста – маленькая, цепкая, хитрая, черноволосая, резкая. Джеррет не знал, с кем из них ему проще, но почему-то сейчас больше хотелось говорить с Реморой.
Она хотя бы способна понять, что связь Лукеллеса с Зиеконом – серьезная проблема.
– Что за дела у него с имперцами? – Нависнув над Калистой, прошипел Джеррет, —Отвечай!
– Отпусти меня, придурок! – Дернулась сестрица, и адмирал схватил ее за запястье, сжимая изо всех сил, – Мне больно!
Нехотя расцепив пальцы, Джеррет уперся рукой в стену рядом с головой Калисты:
– Говори!
– Я не знаю, идиот! – Сверкнула глазами Калиста.
– Я слышал, как эти торгаши трепались об имперском грузе, – Джеррет мотнул головой в сторону притихшего коридора, – Твой муженек – предатель, понимаешь!
– Я в этом даже не сомневалась, – Выплюнула ему в лицо сестрица, все еще пытаясь высвободиться.
– И что ты собираешься с этим делать?
– А разве я что-то могу? – Задрала голову она, – Я – его вещь.
В глазах сестрицы танцевало ледяное пламя – такое родное и знакомое, но в столовой на него не было и намека, словно Калиста становилась самой собой только в отсутствии мужа.
– И это говоришь мне
– А тебе-то какое дело? Возомнил себя моим братом? – Отодвинув его руку, Калиста выбралась на свободу, но сдвинулась всего на пару шагов, – Так ты опоздал, братец. Лет на двадцать…
Наверное, за то, что сделали они с Тейвоном, можно ненавидеть всю жизнь, и это будет правильно, но Джеррет почувствовал себя оскорбленным:
– Ты знала, на что идешь. Кирация…
– Требует жертв, я помню, – Кивнула Калиста, – И я такая жертва. Так чего ты теперь от меня хочешь, братец?
Теперь сам Джеррет чувствовал себя прижатым к стене. Он не знал, что сказать, не знал, что делать дальше, но оставлять все, как есть, он не имел права.
– Прошу, Кэли, – Не поднимая на нее глаз, прошептал он, – Дай мне поговорить с Реморой.
– Надо же, вспомнил мое прозвище… – Рассмеялась она, – Чем еще удивишь? Может, мне позвать художника, пусть запечатлеет этот момент – адмирал Флетчер на коленях умоляет стервозную сестрицу ему помочь!
– Почему ты такой стала? – Уставившись в стену, вымолвил Джеррет.
– Не стала. Меня такой сделали. Вы с Тейвоном, – Холодно отозвалась она.
Джеррет старался не вспоминать ничего из тех безумных дней, но воспоминания – вещь препротивная: лезут в голову как раз тогда, когда их меньше всего желаешь видеть.
В зале было темно – только на столе, заваленном бумагами, горела парочка свеч, да из окна лезла слабая луна. Девятнадцать лет назад тронный зал был не таким, как сейчас – Ремора решила все там поменять, заменила шторы, гобелены и даже, кажется, обивку мебели – тогда в нем было холоднее и мрачнее, или это только так казалось из-за того разговора, который велся под его сводами?
Джеррету хотелось бежать, но он сидел на месте, съеживаясь под пристальным взглядом то Геллиуса, то отцовских советников, то – что было хуже всего – Шерода Лукеллеса. Ему даже не потрудились ничего объяснить, и юноше приходилось складывать те жалкие обрывки, которые он слышал, воедино, чтобы понять, что происходит вокруг.
