– По правде сказать, ответа у меня нет, хотя я уверен, что не все считают твоих родителей местными пьяницами, как ты говоришь. Но в одном ты прав. Миссис Полк пьет не меньше. Однако пьяницей ее не называют, потому что у нее приличная работа… хотя и у твоего отца, в общем, тоже.
– Может быть, на него смотрят сверху вниз из-за того, что он работает в баре?
Хэнк пожал плечами.
– Кто знает? Логичнее было бы, наоборот, предъявлять более высокие требования к тому, кто работает не в баре, а в школе. Но лично я не считаю, что у нас только один или два местных пьяницы. На эту роль слишком много кандидатов.
Я и сам хотел это сказать, так что понял – пора снова сменить тему.
– Вчера миссис Доусон возила меня в Уортон, – сказал я, ожидая, что он спросит почему. Он действительно спросил, и я ответил: – В педиатрическое отделение госпиталя.
– Ой.
– Она хотела показать мне детей, которым повезло намного меньше, чем мне.
Смерив меня взглядом из-за кружки, он отхлебнул еще кофе и спросил:
– И что же, показала?
– Да, – заверил я и рассказал ему о Тоби, Сюзанне и остальных.
– Зачем она так поступила? – спросил Хэнк.
Я пожал плечами, но чувствовал, что он сам знает зачем.
– Ну, в чем-то она права. Всегда есть кто-то, кому хуже, чем тебе, как бы ужасна ни была твоя жизнь.
– Даже если ты умираешь? – удивился я. – Как может кому-то быть хуже, чем тебе, если он живет, а ты умираешь?
Хэнк посмотрел на меня и сказал:
– Иногда тем, кто умер, повезло больше.
Мы молча допили кофе. Я знал, что он говорит о своей семье.
Я смотрел на него и думал о нем – о том, каким он был и каким стал. Когда-то он был членом самой богатой семьи в округе, а теперь его считали отбросом общества, потому что он жил в сломанном школьном автобусе. И Серебряная звезда за героизм больше не играла никакой роли.
Я смотрел на него и спрашивал себя – расскажет ли он мне когда-нибудь о своей семье и своем прошлом? Если я смогу сам выпытать у него эту информацию, у меня появится возможность больше не скрывать от него наш разговор с миссис Доусон. Я боялся ляпнуть что-нибудь, не подумав, и выдать себя.
– Хэнк?
– Хмм? – Он вновь отхлебнул кофе.
– Кто та женщина на фотографиях?
Он с раздражением посмотрел на меня и ничего не ответил. Но я продолжал давить.
– И двое детей. Мальчик и девочка. Кто они?
Он прокашлялся, сделал еще глоток.
– Люди, которых я когда-то знал.
– Не ваши жена и дети?
Он настороженно посмотрел на меня, видимо, недоумевая, как я пришел к такому выводу.
– С кем ты говорил? – спросил он.
– Да нет, ни с кем, – соврал я. – Просто подумал – это ведь старые фотографии, и, наверное, люди на них много для вас значат. Иначе зачем вешать их на стену?
Помолчав немного, он ответил:
– Как я уже сказал, это просто люди, которых я когда-то знал.
После этих слов он вновь занялся кофе.
Надо отдать ему должное – он мне не соврал. По большому счету, он сказал мне правду, лишь скрыл самое главное. Как я в случае с миссис Полк.
Внезапно он поднялся и отставил кружку в сторону.
– Тебе не пора на работу?
– Пора, – ответил я и тоже поднялся, хотя и не допил кофе. Больше мне не хотелось.
По пути к миссис Доусон я думал о прошедших двадцати четырех часах. Всего за несколько недель жизнь стала гораздо сложнее. Интересно, значило ли это, что я становлюсь взрослым, как того хотела миссис Доусон? Если да, то взрослеть оказалось совсем не так замечательно, как я ожидал.
С миссис Доусон мы в тот день почти не говорили. Я был не в духе, а она – слишком поглощена предстоящей поездкой. Я в жизни никуда не ездил, поэтому мне казалось, тут ничего сложного – собери одежду и зубную щетку, и готово. Но каждый раз, входя в дом, я слышал, как она спрашивает совета у Йоги.
– Как думаешь, взять голубое платье или желтое?
Однажды я рассказал Хэнку о том, как она разговаривает с собакой – как с человеком, совсем не так, как общаются с животными большинство людей. Хэнк ответил, что пока я не слышу ответов Йоги, все в порядке, а потом рассмеялся и добавил, что миссис Доусон всегда была не такой, как все.
Часа в три дня она наконец вышла во двор, где я копался в огороде.
– Я уезжаю. Буду на месте примерно часов через пять, смотря какое движение.
– Хорошо, – сказал я. – Приятного общения с сестрой.
– Спасибо, – ответила она. – И, Джек…
– Да, мэм?
– Если на этой неделе созреют какие-нибудь овощи, можешь забрать себе. Ни к чему им гнить на жаре.
– Спасибо, – сказал я, думая, как объясню родителям, где взял свежие овощи прямо с грядки, но потом осознал, что им наплевать.
– Тебе спасибо, что присмотришь за домом.
Она немного помолчала, будто хотела сказать что-то еще, и наконец спросила, общался ли я сегодня с Хэнком.
– Да, мэм.
– Надеюсь, ты не говорил о том, что мы с тобой обсуждали?
Я прокрутил в голове свои вопросы по поводу фотографий и решил, что задать их – не совсем то, что выложить Хэнку всю правду. Поэтому я сказал:
– Нет, мэм.
– Постарайся держать себя в руках. Даже если ты скажешь, что тебе рассказал кто-нибудь другой, он не поверит. Никто в Дентоне об этом не говорит. Никто.
– Почему?
