— Вот послушайте.«…Кто-то из классиков литературы сказал, что лучший способ избавиться от перхоти — гильотина. Но это вовсе не означает, что невозможность применения такого метода исключает другие способы. Наши же новодемократы исходят именно из этого принципа — если общество равных строилось гильотинным способом, то и идея его неверна. А между тем новодемократы столь же разительно не соответствуют основам демократии, как свергнутые и затоптанные республиканцы — идеям общества равных…» Или вот ещё: «…Я согласен с материалистами, что материя первична, а сознание вторично. Но в жизни человека первичной должна быть духовность, а материальное благосостояние лишь сопутствовать. Только тогда человек из животного становится разумным существом…» Нет, о каких высоких материях мы говорили с трибун, и сколь высокопарным слогом!
Таксон-первый швырнул папку на пол и снова взялся за кружку. Из папки выпал листок и спланировал к ногам Таксона Тея.
— А хорошо — горяченького! — воскликнул старик, прихлёбывая из кружки. — Между прочим, это всё я, — с наигранным кокетством заявил он. Детские игры в сорокалетнем возрасте… К счастью, я их скоро забросил и «ударился» в науку.
Таксон Тей поднял листок.
«До боли нежен яблоневый цвет в лучах заходящего солнца.
Завтра он опадет.
Так и мы умираем», — прочитал он.
Он протянул листок старику.
— А это уже дряхлый Таксон, — мельком глянув на строчки, сказал старик и небрежно швырнул листок на хлам позади себя.
— Как я вижу, — Таксон Тей обвёл глазами комнату, — ваше «ударение» в науку прошло с тем же успехом.
— Почему же, — безразлично пожал плечами Таксон-первый. — Как раз с большим. Вы слышали о теории прозрачности?
— Да.
— Вряд ли. Скорее всего, просто пользовались некоторыми бытовыми предметами, становящимися по вашему желанию прозрачными.
Таксон Тей сдержался. Действительно, откуда старик мог предположить, что боевику известна одна из канонических теорий оптики.
— Если бы вы знали нелинейную оптику, а, тем паче, теорию прозрачности, то вспомнили бы, что в основополагающей формуле есть установочный коэффициент между длиной волны излучения и размерами электронного облака молекулы. Так вот, этот коэффициент носит название коэффициента прозрачности Таксона.
«Вот это да!» — изумился Таксон Тей. Теорию прозрачности он знал, но не в местной интерпретации.
— А как же тогда объяснить всё это? — он снова обвёл глазами комнату.
— А! — небрежно махнул рукой Таксон-первый. — Обыкновенно. В нашем обществе плодами науки в первую очередь пользуются так называемые «оборотистые люди». Я к их числу не принадлежу.
И в этот момент Таксон Тей уловил какое-то движение в прихожей. Он настроился и «увидел» там статс-лейнанта Геннада с пистолетом в руке.
«Да, — восхитился он, — голова у статс-лейнанта работает неплохо! Знает, где меня искать…» Он проник в мысли Геннада и понял, как тот собирается его арестовывать. План статс-лейнанта был прост. Не надеясь ни на свой пистолет, ни на свою реакцию — слишком сильное впечатление в его памяти оставил побег Таксона Тея из тюремного вагона: ничего не помнящий начальник караула, впечатанные в металл решётки следы рук, — статс-лейнант уповал лишь на узы клонового родства Таксонов. Поскольку для клона потеря одного из членов равносильна потере части тела для обыкновенного человека, он надеялся, что, пригрозив Таксону-второму смертью Таксона-первого, ему удастся арестовать его. Геннад, конечно, не знал, что вовсе не клоновое родство связывает Таксонов, не догадывался и о том, что Таксон-второй может легко стереть это знание из его памяти, но в одном Геннад был прав, подставить под удар жизнь лейб-физика Таксон Тей не смог бы.
Таксон Тей уже собрался аннулировать в сознание статс-лейнанта знание о двойниках Таксонах, как вдруг обнаружил, что о нём известно ещё одному человеку. И этот человек обладает сильными психокинетическими способностями и поставил жёсткую блокаду в памяти Геннада о себе.
И тогда Таксон Тей сдался.
— Входите, Геннад, — громко пригласил он. — И спрячьте свой пистолет, он вам не понадобится. Я сдаюсь.
Таксон-первый, собиравшийся продолжить воспоминания, икнул и с недоумением уставился на своё «эго». А когда в дверях появился статс-лейнант с пистолетом в руке, в глазах лейб-физика мелькнул страх. Страх человека, давно ждущего, когда за ним придут и со всей строгостью беззакония потребуют отчитаться в своих убеждениях.
— Это за мной, — успокоил его Таксон Тей и встал.
Статс-лейнант открыл было рот, но Таксон Тей опередил его.
— Я знаю, статс-лейнант, что вы хотите сказать. Поэтому сопротивления оказывать не буду. — Очень не хотелось Таксону Тею, чтобы лейб-физик знал о их психологическом родстве. — Да спрячьте вы, наконец, свой дурацкий пистолет!
Геннад растерянно опустил пистолет в карман.
— Послушайте, Таксон, — проговорил Таксон Тей. — Извините нас за сцену из театра абсурда, разыгранную в вашем доме. Разрешите на прощанье один вопрос?
Таксон-первый сдержанно кивнул.
— Вы действительно верите в свою теорию стадного общества?
Таксон-первый невесело улыбнулся.
