Со слов Станислава Анатольевича, с Леонидом Жальским, а именно так звали этого слащавого прыща, их связывала какая-то прошлая заварушка, где они оба каким-то образом достойно себя повели. Начальник охарактеризовал адвоката, как одного из самых корректных, профессиональных и уважаемых людей в своём деле, услугами которого нельзя было ни в коем случае пренебрегать. Не вникая в обстоятельства дела, начальник высказал обоим мужчинам своё уважение и надежду, что следствие будет объективно, профессионально и основывать свои выводы только на голых фактах, без домыслов.
Это он ему, Роману Константиновичу Смирнову сказал, в присутствии адвоката противоположной стороны. Каково, а? Чтобы следствие было объективно! Хорошо. Будет вам объективно. Будет вам так объективно, что от количества объективов, в которые попало это жуткое ДТП, у вас на суде в глазах будет рябить. Без домыслов, значит. На голых фактах. Ну-ну. Будут вам и голые факты, и неоспоримые доказательства, и ещё от матери пострадавшего ребёнка вы получите такую позицию, к которой, по видимому, адвокат совсем не готов. Что это вообще значит, организовывать встречу с противником в период подготовки к войне? Как это понимать? Будьте объективны, профессиональны, проверяйте, мальчики, доказательную базу и не ссорьтесь?! Так, получается?
Чёрт-те что. Роман кипел от возмущения после этой встречи весь день и всю ночь, так и не сомкнув глаз. Уснуть получилось только под утро. Да так ему крепко разоспалось, что проснулся оперативник около двенадцати. Ругая себя почём зря, что проспал так долго, Роман стал вызванивать лечащего Алексея Вознесенского врача, пока, наконец-то, не дозвонился, узнав о возвращении подозреваемого в сознание. Спешно собрав всё необходимое, подпоясавшись, так сказать, и оправившись, Роман поспешил в госпиталь с одной только целью – успеть провести допрос подозреваемого до появления адвоката, и крайне желательно, вообще без его при этом присутствия.
Каково же было его изумление, удивление, шок, не иначе, когда Роман обнаружил, что опоздал. Да и не просто опоздал а, прям, капец, как отстал от пронырливого адвоката, который не только опередил его на свою голову, но и на голову Есении. То есть, вкупе, аж на две головы. Как это могло получиться?! Роман не находил себе прощения, бичуя и терзая себя изнутри. Вот так всё у него. Всё рассыпается сквозь пальцы. Работа. Семья. Теперь это дело. Всё, за что бы ни взялся Роман в этой жизни, какую бы он себе цель ни поставил, он всё сливает. Он – неудачник. Паталогический лузер, всё время плетущийся в хвосте более удачливых и пронырливых лидеров марафона, кормясь остатками со столов их побед.
Сомнений не было. Раз адвокат уже побывал у Алексея, значит, Алексей уже подготовлен и может на полном серьёзе вообще слова не проронить без присутствия Жальского. Фамилия-то у него какая противная. Но даже не это было самое плохое. Катастрофа была в том, что Вознесенская, по всей видимости, теперь не будет ни содействовать следствию в сборе доказательной базы для стороны обвинения, ни поддерживать это обвинение. А при таком раскладе мальчики, действительно, ссориться не будут. Просто потому, что один более успешный мальчик представит другому, паталогическому лузеру, свою пятую точку наполизать. Прямо в здании суда. И лузер, самое-то интересное, будет лизать. Вот в чём скотство-то!
Или всё-таки не такой Роман уж и мягкотелый? Мужик он, в конце концов, или нет? Неужели он, Роман Смирнов, отец, не сможет встать во весь рост на защиту детей, искалеченных и изувеченных на дорогах такими вот ублюдками, как этот Алексей Вознесенский? Сколько это будет продолжаться, если каждый мужик будет проходить мимо таких случаев и закрывать на это глаза? Сколько детей должно погибнуть и пострадать, чтобы общество окончательно проснулось и протрезвело? Сколько ждать-то этого благословенного момента? И есть ли у него, Романа Смирнова, желание и время терпеть так долго, пребывая в страусиной позиции?! Слушайте, так раз законодательство написано как раз для таких, как Вознесенский и Жальский, и такими же, как они, может быть, и верно, что он тогда мразь ту, которая Катю покалечила, в кутузке придушил? Может, просто нет для таких извергов другого, более справедливого, суда, кроме как отцовский? Ведь общественное осуждение, пусть даже самое строгое, это лишь жалкое подобие того родительского суда, которого они по-настоящему заслуживают?! Ударив в больничную стенку кулаком со всей дури, Роман зашёл в палату к Алексею и плотно закрыл за собой дверь, успев дополнительно огорчиться, что на ней не было предусмотрено никакого запорного механизма.
– О, а я гляжу, вы не плохо себя чувствуете, Алексей, – с нескрываемой ненавистью в голосе произнёс с порога Роман, прошагав к его койке, глухо стуча каблуками. – Киношку досматривать будем?
– Это вы опять, – приоткрыв заплаканные глаза, прохрипел Алексей. – Идите на хер, честное слово. Не хочу с вами, вообще, разговаривать. Общайтесь, вон, с адвокатом.
