Заметив, что Саша с его новой подружкой двинулись по набережной в сторону вернисажей, Алексей поднял завалившийся на бок самокат, поставил его у ног находящегося глубоко в своих мыслях и едва шевелящего губами деда и двинулся за детьми, продолжая сохранять дистанцию и правила маскировки. Однако прежней тревоги у приросшего к сыну отца и след простыл, уступив место всепоглощающему умилению.
– Ты чего хромаешь? – еле слышно донеслось до Алексея встревоженным голосом Сашиной спутницы. – Они тебя по ноге ударили? Болит? Давай посмотрю?!
– Да ничего, нормально всё, – послышался отцу обрывок настоящего мужского ответа сына, который потёр на ходу незаметный под штанами протез и, как бы в шутку, добавил. – Не беда. Отрастёт!
Глава 2.
Взлетев, скача через три ступеньки, на лестницу Крымского моста, Роман догнал шумную группу дерзких пацанов в пёстрых футбольных шарфах и окрикнул их на площадке, где зигзаг лестницы делал следующий поворот. Вырвав с разбегу из опешившего коллектива самого наглого пацанёнка, который ещё недавно рвал рюкзак из рук его дочки, Роман припечатал бритого налысо мальчишку к гранитному ограждению лестничного пролёта и глухо зарычал.
– Тебе по шее надавать, а? – в голосе Романа не было ни грамма приличия, ни толерантности. – По шее хочешь получить, да?!
– Эй, мужик, руки свои от меня убрал! – хамовато парировал подросток, отмахивая руки Романа, пытавшиеся схватить его за грудки.
– Заткнись, гадина, и слушай сюда, – Роман схватил паренька ладонью за затылок и направил его взгляд в сторону девочки с рюкзаком. – Видишь её? Видишь эту девочку?!
– Ну, вижу, а дальше что?! – борзо ответил мальчик и сбил резким ударом мужскую руку с шеи. – Клешни свои от меня убери!
– Мне кажется, ты хреново рассмотрел, – взревел Роман, слыша наглые смешки стоящих вокруг волчат, и поднял зачинщика за шиворот на полметра от земли. – Лучше смотри, борзый, запоминай. Потому что к этой девочке ты больше на километр не подойдёшь, ни разу в жизни. Ни ты, ни дружки твои!
– Мужик, да убери ты от меня свои заготовки! – запищал подвешенный в воздухе пацан. – Теперь я её запомнил, можешь не переживать. Пусть только попадётся мне ещё раз, коза…
– Запомнил – это хорошо. Послушный мальчик, – не отпуская паренька вниз, грозно прошептал ему в ухо Роман и свободной рукой поднёс служебное удостоверение к лицу зарвавшегося паренька. – Читай. Лучше читай! Как меня зовут?
– Смирнов, – прохрипел подвешенный в неудобной позе смутьян. – Смирнов Роман Константинович.
– Дальше читай! – гаркнул Роман, ставя его на землю.
– Майор полиции…
– Будем знакомы, – Роман схватил ладонь паренька и так крепко её пожал, что тот скривился и запищал.
– Дядя, больно! Отпустите!
– Не отпущу, пока не скажешь, как тебя зовут, уважаемый, – рука Романа стискивалась ещё сильнее, а глаз косился на дочку, которая в тот момент осматривала лицо защитившего её мальчика. – Итак, меня зовут Роман Константинович Смирнов, и я полицейский, который только что стал свидетелем попытки грабежа. Теперь, раз ты такой смелый, давай-ка мне всё про себя рассказывай. Как звать? Где живёшь? В какой школе учишься? ФИО родителей?
Хоть и не с первого раза, но Роман всё-таки добился от паренька признательных показаний и полных исчерпывающих сведений о себе и переносил записанные данные в записную книжку. Застращав до нервной тряски паренька подробностями грозившей ему ответственности за содеянное, майор Смирнов сфотографировал его для пущей острастки и, заставив всю честную кампанию встать в ряд, сфотографировал их так же. Заметив, как дочка с защитником тронулись с места и направились по берегу под мост, Роман пригрозил напоследок испуганным пацанам вызовом родителей к себе в кабинет для разбирательства, ещё раз, в назидание, свирепо посмотрел на зачинщика и отпустил их, громко топнув в след ботинком. А затем, надвинул козырёк кепки до бровей, поднял ворот и стал спускаться.
Не упуская из внимания широко машущую сумочкой и явно повеселевшую дочку, Роман удивился и умилился, как сильно она стала похожа на маму в молодости. Та же походка, тот же озорной прискок, та же игривая нотка в звенящем голоске. И, как же это было чудесно, что сейчас, по истечении последних лет, проведённых под знаком серьёзного лечения и реабилитации, Катя могла вот так беззаботно прыгать и заливисто смеяться.
