– Вчера с продавщицей из Елисеевского познакомился… Старик, там такие формы! Ураган! – он закатил глаза. – Вон, видишь… Уже контрибуцию получаю…
Он кивнул на заднее сиденье "Волги".
Позади, на сиденье в беспорядке валялись зеленые пачки чая. Чай был дефицитный – краснодарский, тридцать третий номер, – такой давно уже исчез с прилавков магазинов, да и на рынке уже вряд ли найдешь, – если купишь, то в десять раз дороже. Но на Игоря это не произвело сейчас никакого впечатления, – он отвернулся и равнодушно уставился в окно, слушая музыку. Из колонок продолжал звучать незатейливый, но чем-то очень затягивающий мотив – без перевода понятные слова лишь добавляли проникновенности… "Salut" – "привет", "здравствуй"… Извечная тема встреч и расставаний… Игорю вдруг вспомнилось, что едет он на концерт в Московский дворец молодежи, где когда-то встретил женщину с пронзительно зелеными глазами – женщину своей мечты, как ему тогда показалось. Сколько ж воды утекло с тех пор? Вечность, кажется… Словно было совсем в другой жизни. А, на самом деле, не так уж и давно… Просто много всего успело произойти с того времени: и популярность к нему пришла, перевернув страницу его полунищенского, полуголодного существования, а потом были путч, гибель Ильи, поездка в Америку, распад Союза… Много, много всего! Игорь слушал музыку и рассеянно глядел на мелькавшие мимо вывески домов. Взгляд его машинально ухватился за надпись на углу кирпичного дома: "ул. Октябрьская" – было написано на узкой, белой табличке. Неожиданно в памяти всплыло лицо старика в черной шляпе – того самого, которого он встретил в Нью-Йорке, на Брайтоне. Старик ещё на прощанье сказал ему: "Игорь! Я ведь, знаете ли, скоро тоже возвращаюсь в Москву… Так, что, если будете проезжать или проходить мимо, милости прошу… Нда-с! Вы, я вижу, человек пытливый и любознательный, а у меня дома, знаете ли, замечательная библиотека… Думаю, вам будет интересно… Запишите-ка мой адрес… Москва… улица Октябрьская…"
Игорь порылся у себя в кармане, вытащил оттуда потертую записную книжку – полистал, открыл нужную страницу, проверил: "Москва, Октябрьская улица, д. 22 корп. 2, кв. 31, Шварц Самуил Яковлевич". Захлопнув блокнотик, Игорь снова посмотрел в окно, – за окном на фасадах домов мелькали подсвеченные надписи – "Октябрьская д.12… Октябрьская д.16… Октябрьская д.18, корп.1…" Игорь бросил резко:
– Гена, тормозни-ка!
Геннадий от неожиданности глубоко вдавил педаль тормоза и "Волга", вильнув к тротуару, заглохла. Геннадий удивленно взглянул на товарища.
– Ты чего?
– Да так, вспомнил кое-что, – забежать кое-куда надо… Слушай-ка! Ты не мог одолжить мне пару пачек чая? Нужно… Очень… Отдам!
– Ну… Бери… – неохотно буркнул Бурков. – Только недолго, а то опоздаем…
Игорь схватил с заднего сидения две пачки чая и быстро выбрался из машины. Добравшись до подъезда панельной двенадцатиэтажки, он нетерпеливо дернул ручку двери, едва не столкнувшись с женщиной, которая выводила на прогулку своего черного лохматого ньюфаундленда. Пес угрожающе зарычал – приготовился защищать хозяйку, но женщина успела вовремя натянуть тугой сыромятный поводок.
– Простите, – сказал Игорь, не обращая внимания на оскалившегося пса. – Тридцать первая квартира на каком этаже?
Женщина, продолжая удерживать собаку, ответила сердито:
– На пятом… Проходите! Да проходите же…
– Спасибо!
Игорь взбежал на площадку первого этажа, где за сеткой-рабицей лифтовой шахты застыла деревянная кабина. Открыв металлическую дверь, он шагнул в старый лифт, чьи стены были обильно исписанный местной шантрапой, – закрыл узкие створки и нажал на черную кнопку с цифрой пять. Лифт, по-старчески поскрипывая, медленно пополз вверх – снаружи, за сеткой замелькали лестничные пролеты. Добравшись до пятого этажа, лифт с надсадным лязгом остановился. Выйдя из кабины, Игорь принялся рассматривать выходящие в коридор двери. Увидел дверь с овальным пластмассовым номерком 31, подошел и с замиранием сердца нажал на звонок. Прислушался… За дверью раздалось прерывистое треньканье, потом послышались шаги. Дверь открылась. На пороге стоял хозяин – в домашней кофте, с неизменными очками на длинном, крючковатом носу – смотрел спокойно, улыбаясь, словно и не удивился вовсе.
– А, Игорь! Заходите, мой милый, заходите… Раздевайтесь…
Игорь сделал шаг в прихожую, но раздеваться не стал, остался стоять у едва прикрытой двери. Настороженно покосившись в сторону комнаты, откуда доносились громкие голоса, произнес поспешно:
– Самуил Яковлевич… Я всего на минуту… Вот… Увидел вашу улицу, вспомнил, как вы нас перед Белым домом чаем угощали, решил забежать… А тут ещё как раз с собой несколько пачек чая оказалось… Это вам… Подарок!
Он вытащил из карманов куртки пару мягких зеленых упаковок и протянул их Самуилу Яковлевичу, но тот вместо благодарности превратился в сгусток возмущенной энергии, – сурово поджав губы, убрал руки за спину, отступил.
