Ксения без прекословий повиновалась этому человеку. Делала любую работу, всё, что он велел. Вовка и не требовал многого. Ксения подолгу спала, бодрствуя лишь в короткое время светового дня. Одна неделя сменяла другую, и тихое болото стало оживать. В одну из ненастных ночей, когда вьюга пела за окнами свои протяжные убаюкивающие песни, Ксения услышала отдаленный нарастающий гул.
– Что это? – встрепенулась она.
– Авианалет, – отозвался Вовка.
Как же так! Она и думать забыла о цели своей командировки на фронт, о генерале Лукине, о Тимофее, о голоде и запахе гари, о вечном страхе, о вшах и холоде. Она забыла и о доме в Нагорном поселке. Как там мама? Что за чудо, как она могла забыть о матери? А ведь Вовка говорил, дескать, не раз поминала её во сне. А наяву не вспомнила ни разу! Как она могла? Сколько времени прошло с того дня, когда она в уютном тепле жарко натопленной бани сняла с себя завшивленную одежду?
Вовка тихо поднялся с лежанки. Одетый в исподнее из неокрашенного, светло-серого льна, он походил на привидение, будто парил над полом. Вовка открыл заслонку печи, разворошил уголья, и они зарделись алым. Он зажег лучину и Ксения снова увидела ставшее совсем знакомым лицо.
– Мне надо будет отлучиться, – проговорил Вовка. – Посмотреть, что за болотом.
– Там могут быть немцы? – Ксения не чувствовала тревоги. Спрашивала просто так, из вежливости, что ли, ведь её хозяин уже надел ватные штаны и теперь, с присущей ему тщательностью, обматывал ступни портянками. Подшитые кожей добротные валенки стояли наготове.
– Слышишь, как ветер воет? Скоро будет оттепель. Надо успеть перейти болото и вернуться к тебе. Мало ли что!
– А мне что делать? – сонно спросила Ксения.
– А ты дрова наколи, что ли. Да чай не забывай пить. Там, за печью, в мешочке, заварка.
Уходя, Вовка дал ей много наказов, и Ксения все их добросовестно выполняла один за другим. Все, кроме одного. Скучно пить чай без приятной компании. Ксения заваривала ароматные, сладко пахнущие травы. Оставляла чайник на столе, где он стыл без призора, а сама отправлялась хлопотать по хозяйству.
Поначалу она следовала привычке – хлебала остывающий отвар, но со временем его вкус сделался ей противен, она стала выплескивать выпитую за день заварку в снег, а потом и вовсе перестала заваривать. А Вовка всё не возвращался, а отдаленный гул боев становился всё слышнее. Росла и тревога Ксении. Всё чаще вспоминала она Нагорный поселок и родных, и подруг. Вечерами сон подолгу не приходил к ней, она ворочалась, думая о Тимофее, удивляясь собственной странной беспечности. А потом действительно наступила оттепель. Ночью, на вторые сутки вернулся Вовка. Она слышала, как скрипнула дверь в сенях, но не слышала его шагов, только голос.
– Не спишь? Ждешь? Мне приятно.
Ксения поднялась, помогла ему умыться, заварила травы в чайник, но сама, по странному наитию, к чаю не прикоснулась.
– Не спал двое суток, – тихо рассказывал Вовка, круша челюстями шмоток вяленого мяса. – Фронт оживился. Похоже, красные наступают. Гонят на укрепления ганса тучи народа. Мертвецы виснут на колючей проволоке. Горы трупов. Скорее всего, немцы не удержат позиций.
Влажная борода его смешно шевелилась.
– Уложи меня, Марфа, – вымолвил он устало да и заснул над плошкой с кашей, так и не завершив ужин.
Откуда взялись у неё эти навыки покорной и преданной жены? Где научилась она разувать, обихаживать, укладывать, прислушиваться чутко к медленному дыханию усталого, спящего глубоким сном человека? Вовка спал крепко, в позе совершенно счастливого человека, широко раскинув на стороны руки. Ксения в изумлении смотрела на совершенно незнакомое ей существо, человека, мужчину. Почему он опять назвал её Марфой? Она – Ксения Львовна Сидорова, москвичка, студентка.
