ВИЧ-положительная полностью

Медсестра Джеки невысокая, но голос у нее громкий, и вообще, она просто идеальна. Когда я была маленькой, она давала мне конфеты типа M&M’s или «Майк и Айк», чтобы я научилась принимать таблетки, а еще она сказала папе, что мне можно ходить в школу с косичками. Она шлет мне открытки на день рождения, была на моем выпускном в конце восьмого класса, и именно она всегда берет у меня кровь. В шесть лет я начала звать ее тетей.

— Да Симона еще малышка. — Папа обнимает меня за плечи. — Хоть она и думает, что уже взрослая. Ты ее не подначивай.

— Как у вас дела? — Тетя Джеки кладет руку отцу на плечо и ведет нас в смотровой кабинет. — Все хорошо?

— Они завели телегу про универ, — растягиваю я слова. Мы проходим мимо медсестры по имени Пэтти и машем ей. — Не знаю, как вообще можно хотеть от меня избавиться, когда я просто лучше всех на свете.

Папа лишь усмехается, а отец треплет меня за плечо.

— Симона, образование — это дар, — говорит тетя Джеки, искоса на меня поглядывая. — И немного самостоятельной жизни пойдет тебе на пользу.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Я всегда говорю именно то, что и хочу сказать.

Мы заходим в кабинет, и я усаживаюсь на кушетку, болтая ногами, будто мне снова пять лет. На стенах вокруг — наклейки с супергероями и куклами Барби. Наверное, я уже взрослая для детского отделения, но мне пофиг. Я хочу ходить только сюда.

— Ну ладно, ты знаешь, что делать, — произносит тетя Джеки. Пока папа с отцом устраиваются поудобнее, она затягивает у меня на плече синий резиновый жгут. — В университете не так уж плохо, малыш. Я жалею, что не пошла учиться раньше.

— Ты это уже говорила. — Я наблюдаю, как она втыкает иглу мне в руку. Она приготовила кучу пробирок и сейчас подставляет их одну за другой. — Но это не значит, что мне от этого сильнее захочется в универ. И не значит, что родители должны так радоваться моему отъезду.

— Раз так, как только ты съедешь, мы закатим вечеринку, — заявляет отец, поправляя очки. Он держит папу за руку. Боже, какие они милашки. — А потом сменим замки.

— Не знаю, как ты можешь на это смотреть, — говорит папа. Я перевожу глаза с иглы и пробирок на него. Потупившись, он изучает свои ботинки.

— Почему? — спрашиваю я. — Из-за крови? Боишься, что я ее выпью или чего?

Тетя Джеки хихикает:

— Не груби отцу.

— Ну, на это не обязательно смотреть. — Папа потирает лицо рукой. — Просто кровь…

— У тебя тоже есть кровь. — Отец пихает его в плечо. — Сам себя боишься?

— Нет, с вами просто невозможно! — ворчит папа. — Симона, смотри, ты еще не взрослая, могу и отшлепать.

Я закатываю глаза. Он этим пугает с тех пор, как мне исполнилось лет пять, но еще ни разу меня не шлепал. По-моему, ему самому просто так говорили в детстве родители.

— Совсем скоро будет взрослой, — заявляет тетя Джеки. Она осторожно вытаскивает иглу из моей вены, прижимает марлевую салфетку и заклеивает пластырем. — Как новая школа? Мне там никому не нужно надрать зад?

— Ты уже в прошлый раз спрашивала, — напоминаю я, разворачивая подвернутые рукава обратно. — Ничего нового. Э-э, много детей из богатых семей. Не знаю. Школа как школа, тетя Джеки.

— Мне кажется, ей там очень нравится. — Отец поглядывает на меня с многозначительной улыбкой. — Она режиссер школьной постановки, и все учителя ее хвалят.

— Я ничего другого и не ожидала, — говорит тетя Джеки, широко улыбаясь. — Увидимся на премьере, договорились? Жду билетик.

Я слегка улыбаюсь. Я хочу рассказать ей про Майлза — как он посмотрел «Суини Тодда», только потому что я так много о нем говорила, как он не сводит с меня взгляда, как я порхаю, словно бабочка, после его поцелуев.

Может быть, тетя Джеки поймет, каково это, когда одновременно хочется открыть свой статус и напрочь забыть о ВИЧ.

Тетя Джеки одной из первых узнала о том, что случилось в моей прошлой школе. Она все повторяла то, что я уже слышала от нее не раз: «Тебе нечего стыдиться, но все равно держи это в тайне». Не уверена, что я могу жить так дальше.

Доктор Хан заходит, как раз когда тетя Джеки покидает кабинет. Дверь остается открытой всего несколько секунд, но до меня доносится плач ребенка.

У доктора Хан каждый раз новый хиджаб. Уверена, она их меняет для детишек, но я все равно думаю, что они крутые. Сегодня на ней красный платок с орнаментом в виде бегущих слонов. Похожий орнамент и на ее сережках, только вместо слонов там — жирафы.

— Кто это тут у нас! — Ее лицо озаряется улыбкой. Под мышкой она держит блокнот. — Как дела, Симона? Что новенького?

Она садится на медицинский стул на колесиках, на котором я гоняла по больнице, когда мне было десять лет и я болела пневмонией. Было очень весело, пока папа меня не нашел и не устроил нагоняй.

— Да так, школа. — Я пожимаю плечами. — Стараюсь выжить, когда я там, а когда не там — ничего не делаю.

— Неправда. Что-то же ты делаешь, — поправляет папа.

— Ну, я не помогаю больным СПИДом сиротам в Индии или что-нибудь еще такое крутое. — Я бросаю на доктора взгляд.

Она слегка кривит рот.