— Не смешно. Твоё появление заставило меня остановиться. Ещё немного — и я превратилась бы в загнанную лошадь. Я смогла оглядеться по сторонам и вдруг поняла, что почти весь наш народ похож сейчас именно на табун. Табун, который несётся неведомо куда, главное — чтобы травка была под копытами. День ото дня он редеет, но каждого в отдельности занимает только один вопрос — что он будет иметь завтра. Не в вечности, а завтра. Когда ты вошёл в мой кабинет, ты мне представился инопланетянином. В твоих глазах не было этой всепоедающей суеты! Ты, говоря образно, сидел где-то на холме, и смотрел, как внизу проносится табун, в глазах твоих была ирония, потому что ты знал, впереди — пропасть.
— Так масштабно я не мыслил, — признался Павел.
— Но чувствовал!
— Да, что-то такое было.
— И глядя на тебя, я вдруг подумала: вот человек, который может утром выйти из дома и увидеть небо! Остановиться на крыльце и увидеть! Другие в это время уже будут нестись, ради обманчивого шелеста купюр, которых никогда не бывает столько, сколько нужно для счастья. Потому что счастье не в деньгах и не в их количестве, как перефразирует дурацкая шутка. Я… — Вера осеклась, утратив напор мысли. — Я не знаю, что такое счастье.
— А я однажды задумался: а был ли счастлив на этой земле Сам Бог? Был ли счастлив на этой Земле Христос? Произнесено ли хоть раз в четырех Евангелиях слово счастье? Прости меня, Господи, что мерой своей вторгаюсь в Промысл твой… И всё же… В Библии «счастье» — это одно из самых редких слов! В ветхозаветной Книге Премудрости Иисуса, сына Сирахова, я прочел следующее: Во дни счастья бывает забвение о несчастье, и во дни несчастья не вспомнится о счастье… А в неканонической книге Иудифи сказано: И доколе не согрешили пред Богом своим, счастье было с ними, потому что с ними Бог, ненавидящий неправду. — Павел взял паузу, чтоб Вера поняла, о каких высотах он говорит. — Счастье — от словосочетания сей час. То есть — только временно! На сей час можно быть счастливым, но уже через минуту всё может быть по-другому. Поэтому, гнаться за счастьем, то же самое, что гнаться за материальным достатком, о котором ты говорила.
— И что остаётся?
— Остаётся — любовь. При этом никто ею не обделён. Поэтому и есть понятие «несчастная любовь». К ней чаще всего относят любовь неразделённую. Но ведь есть ещё любовь к детям, к родителям, к родному дому, или, как говорил классик: к отеческим гробам… И опять же: любовь ко всему человечеству, выраженная любовью Христа.
— Па, — Вера вдруг взяла его руки в свои, останавливая его философский поток, — а можно мне мою маленькую любовь к тебе? Можно?
— В притчах Соломона сказано: Кто изгоняет добрую жену, тот изгоняет счастье… — вспомнил ещё одну цитату Павел.
— Мне сейчас кажется, что до этого времени, я не знала, что это такое… любовь.
— А Зарайский?
— Это было что-то другое. Какое-то удобное совместное существование, которое на тот момент меня устраивало. Устраивало, потому что Георгий умел так всё обставить. А твоя Маша?
Павел, ни секунды не задумываясь, ответил:
— Я любил Машу. Я уже говорил тебе об этом. Любил безумно. И, видимо, переборщил. Честное слово, даже в этом нужна мера. А Маша? Маша посчитала безмерную любовь слабостью. Этаким не свойственным настоящему мужчине чувством. И постепенно начала его отторгать, доведя этот процесс до полного запрета.
— Глупая… — не выдержала Вера.
— Загадка женской логики как раз в том, — улыбнулся Павел, — что двух абсолютно одинаковых женских логик не бывает. Но про себя я могу сказать ещё круче. Большинство людей, подводя итог какого-либо этапа своей жизни, говорят: я сделал то-то и то-то, добился того-то, короче, я не зря коптил это небо. А я сегодня твёрдо могу сказать: я неправильно прожил свою жизнь от начала до сегодняшнего дня. Наверное, лучшим уделом для меня был бы монастырь, но когда я родился, рассказывали не о Христе, а о Ленине.
— Выходит, я тоже одна из твоих ошибок? — насторожилась Вера.
— Нет, ты одна из моих находок. Когда я шёл на встречу с тобой, я играл случаем, в итоге — случай сыграл мной. Если я говорю, что прожил жизнь неправильно, а это, поверь мне, нелегко говорить, а ещё сложнее осознавать, то имею в виду только себя. Но это вовсе не значит, что в моей жизни не было ничего радостного и светлого. Это значит, что я чаще принимал неправильные решения, выбирая пути и поступки, в том числе отношение к тем дарам, которые давал мне Господь.
Какое-то время они молчали. Теперь уже Павел взял руки Веры в свои руки, чтобы приложить их к губам.
— Счастье — это сейчас, — тихо повторил Павел в её ладони, — сейчас я счастлив. Помнишь, мы как-то говорили о бессмысленности любого накопления?
— Помню, конечно.
— Знаешь, кто первым натолкнул меня на мысль об этом?
— ?
— Федя из четвёртого класса…
— ???
