— Один из моих студентов принёс мне распечатку с интересного сайта «Дети пишут Богу». Когда я читал, то изумлялся детской мудрости, смеялся над несуразностями и нелепостями, над наивностью, но, в целом, был потрясён. И понял, что не всякий взрослый ответит на их вопросы. Так вот, Федя из четвёртого класса написал Богу следующее: Ну вот, смотри, мы учимся, учимся, а зачем нам так страдать, если мы всё равно умрем, и знания наши пропадут.
— Действительно — удивительно. Устами ребёнка глаголет истина? Знания пропадут… А любовь? Любовь останется?
— Я не могу даже предполагать, но каким-то метафизическим чутьём чувствую, что любовь должна сохраняться выше времени и пространства. Но только одна, если мы говорим о любви мужчины и женщины. Та, самая главная в жизни человека. А какая из них главная, определит только смерть. Может статься, что всё окажется самообманом или банальным прелюбодеянием с точки зрения высшей справедливости. Ведь восстанем же мы в День Страшного Суда в новом теле. Все: и живые и мёртвые…
— Словцов, я ещё живая, — устало сказала Вера, — и я хочу совсем немного. Особенно сейчас.
— ?
— Может, тебе это покажется смешным, но сейчас я хочу, чтобы меня унесли в мою спальню, уложили на кровать, укрыли пледом… А я свернусь калачиком и постараюсь забыть обо всём, обо всём. Зарайский, кстати, не знаю почему, никогда не носил меня на руках.
— Я попробую…
Утром следующего дня, прибыв в офис, Вера первым делом вызвала к себе Астахова. Разговор предстоял сложный, и она попросила Клавдию Васильевну принести кофе и оградить кабинет от любых звонков и посетителей. Андрей Михайлович показался ей уставшим, как будто в чём-то разочарованным. Они сели в кресла у маленького столика, Вера предложила коньяк, но Астахов отказался.
— Михалыч, — начала тогда Вера, — возможно, то, что я сейчас скажу, покажется тебе бредом…
Вера остановилась, Астахов терпеливо ждал. В какой-то мере Вера в этот момент собиралась вручить Андрею Михайловичу свою судьбу. Она ещё раз взвесила всё внутри себя, и поняла, что за восемь лет начальник охраны показал себя, как безупречный работник, даже больше, как настоящий друг. Она обязательно советовалась с ним не только в вопросах безопасности, но и в отношении заключения сомнительных договоров. Теперь же ставка была много выше.
— Михалыч, что бы ты сказал, если б Георгий оказался жив?
Лицо Астахова оставалось усталым, ничего не выражающим. Он вздохнул и потянулся к чашке кофе.
— Я привык в этой жизни ничему не удивляться. Какие новости, Вера Сергеевна?
— Никаких. В том-то и дело, что никаких. Словцов утверждает, что видел Зарайского и ни где-нибудь, а здесь, в городе. Подозревает, что видел его и на кладбище, когда хоронили Михаила Ивановича. Во всяком случае, очень похожего человека. Очень… Он целую теорию придумал по этому поводу. В таком случае и появление Справедливого получает совсем другое объяснение. Писательское чутьё или больное воображение? Что скажешь?
— Будем проверять. Если он видел кого-то очень похожего здесь, значит, его можно найти и высветить…
— Меня волнует другое, Михалыч, — остановила служебное рвение Вера, — если вдруг, это окажется… Если он жив, хотя мы с тобой оба видели, что осталось от джипа… Я из окна видела, как он садился в машину…
— А меня в то утро зачем-то попросил догнать его уже на трассе… — теперь уже с подозрением вспоминал начальник охраны. — Вообще, я бы сначала подумал что-нибудь на Словцова, подумал бы, что он преследует какую-то собственную цель, но у меня тоже есть профессиональная интуиция. И она мне даже не подсказывает, она мне кричит: этот парень типичный ботаник! Его главное отличие от нас в том, что он не от мира сего.
— Андрей Михалыч, тебя с Георгием связывает много большее, чем со мной, — наконец заговорила о главном Вера, — и если… Что мне ждать? Я уже не та, что была восемь лет назад. В общем, сейчас я даже не хочу его возвращения. Всё уже выплакано, всё бурьяном поросло…
— И появился Словцов, — закончил мысль Астахов, даже если Вера не хотела об этом говорить.
— И появился Павел.
— Меня с Георгием Михайловичем связывали честные трудовые отношения. С его отцом — да, там большее. Но мои трудовые отношения прекратились, когда я застал на дороге обгорелый остов джипа. А если он жив, даже раньше: когда он перестал доверять мне.
— Каким образом он мог остаться жив?
— Самым простым. Посадить в машину кого-то вместо себя. Кого-то очень похожего. Старый, как этот мир, приём. Мы же не проводили никаких экспертиз. Да и какие экспертизы в братской могиле.
— Но утром я сама закрыла за ним дверь! Хотела поехать с ним, но в последний момент передумала.
— Бог отвёл.
— Да нет, он сказал, что сейчас я ему буду только мешать.
Они замолчали, каждый по-своему вспоминая то роковое утро. Вера же так и не услышала ответ на свой главный вопрос. Но Астахов её опередил.
— Вера Сергеевна, как бы там ни было, я на твоей стороне. Я умею ценить доверие, и я помню, откуда у меня есть всё, что у меня есть. Мне начать отрабатывать версию Словцова?
