Эштон попытался говорить и с чужим языком во рту. Получалось не слишком эффективно, и он сдался. В этот раз активно побрыкаться не вышло. Расслабиться окончательно, впрочем, тоже. Пусть член и твердел, а возбуждение медленно наполняло все тело — Эш сейчас не мог отдать всего себя сексу. Не тот случай, когда можно было расслабиться совсем, до конца.
Парень положил руки на плечи Виктора, сжимая их пальцами, дыша ему в рот более часто, чем до этого, но в остальном лежал достаточно смирно, пытаясь отвлечься от обстановки.
Не будь Вик занят поцелуем — похвалил бы любовника. Хорошо, что все же был занят.
Через некоторое время он все же прервал поцелуй и убрал руку с груди, чтобы сместиться ниже. Вцепившись в Эштона, Хил потянул его по кровати и развернул, чтобы тот лежал вдоль, а не поперек, и можно было спокойно расположиться над членом, не извращаясь и не отдавливая колени об пол.
Виктор склонился над уже возбудившейся плотью, прихватил губами головку, прошелся языком по всей длине и вобрал член полностью.
Эштон коротко выдохнул, закусил губу и вцепился в волосы любовника.
— Кажется, презервативы понадобятся мне, — сказал он. Сопротивляться он совсем перестал, да и смысла уже не было.
Пока что презервативы не были никому нужны — Виктор не считал глотание чем-то сверхъестественным или зазорным. Зато воспринял фразу как призыв все же начатое закончить, и потому продолжил минет немного активнее и помогая себе руками.
Эштон сплел пальцы в его волосы сильнее, выгибаясь на постели со стоном.
— Ты потом не боишься, что придется иметь бездыханное тело, впавшее в спячку? — спросил он, двигая бедрами в такт движениям рта любовника.
Это было уже лучше, много лучше. Виктор выпустил член, снова лаская лишь головку, а потом передавил, на всякий случай, основание, отрываясь от плоти.
— Без дыхания не останешься, — Хил продолжал массировать член пальцами, проходясь по отверстию. Снова припав к органу, Виктор чувствительно, с посасыванием, принял его полностью и почти сразу выпустил. — Но я могу и прерваться, — хмыкнул он.
Просто так дать кончить парню он не планировал. Без колец в этом плане не очень удобно, но можно. Хотя и уступить инициативу мог бы, если Эш попросит. Извести его можно будет и во время продолжения.
Эштон вновь немного выгнулся, двинув бедрами так, чтобы глубже протолкнуться в рот Виктора — инстинкты, с ними ничего не поделаешь.
— Так ты даже душить меня не будешь в процессе? Теряешь сноровку? — выдохнул он, сжимая волосы Виктора в кулак — тоже в инстинктивном движении. Поняв, что еще чуть-чуть и он кончит, Эштон снова сел, отстраняя от себя любовника, потягивая за волосы назад.
— Не в сноровке дело, — хмыкнул Виктор, отстраняясь, перебираясь губами на живот, потом на грудь и выше — к губам. Хил любил отдававшееся ему тело — эта любовь была атрибутом большинства актов, извращенным, порою, до бондажа разных степеней “запущенности” атрибутом, но не в этот раз.
— Даже связывать не стану, — поведал он, проходясь ладонями по изгибу боков, а затем отлип от тела любовника и откинулся на кровати, давая доступ к своему члену.
— О, да я должен быть благодарен, что теперь не буду ограничен в действиях, — улыбнулся Эштон, склоняясь сразу к паху любовнику и широко проводя языком по его члену, прихватив яйца губами. — Откуда такая щедрость? Неужели действительно соскучился?
Виктор глубоко вдохнул, стараясь выровнять сбитое дыхание и не кончить совсем уж скоро. Пальцы вплелись в волосы, второй рукой Хил гладил плечи и шею.
— Трудно в подобное поверить? — хмыкнул он на выдохе, тут же чуть прогибаясь под губами любовника.
— Очень, — Эштон пропустил на мгновение член до основания в горло, расслабив его, и тут же выпустил. — Я обведу красным этот день в календаре.
Обведя головку языком по кругу, парень дразняще спустился до мошонки, а потом все же снова вобрал член полностью, начиная медленные движения.
— Не перестарайся, — фыркнул Виктор, мерно выпуская воздух сквозь зубы и чуть продавливая затылок любовника. — А то допрыгаешься. До мягких игрушек. В годовщину события.
— В какую годовщину? — Эштон отвлекся и поднял голову, рефлекторно облизывая губы.
— Обведенную красным, — пояснил Вик, притягивая Эштона обратно к паху. — Такое событие не грех отмечать ежегодно, — мужчина хмыкнул.
— А в остальное время ты будешь меня связывать и давать мне волю только в этот день? — успел сказать Эштон перед тем, как снова вернуться к ласкам члена. В этот раз он не дразнил сильно, но заглатывал член до упора, явно желая, чтобы Виктор сдерживал сам себя от оргазма.
Виктор и сдерживал, получая удовольствие от умелых движений. Пальцами поглаживал голову, корректируя темп любовника, сокращая мышцы живота и стараясь не очень активно подаваться навстречу, оттягивая разрядку.
Но незаметно со временем мужчина начал покачивать бедрами и быстрее вбиваться в рот любовника — долго сдерживаться во время минета Эштона вряд ли кто-либо смог.
Эштон придержал бедра любовника, давиться членом он не планировал. Но глотательные движения делал успешно, доставляя еще больше ощущений.
