Коль уж о бумаге речь зашла, еще минуту внимания. На запрос ответственного аппаратчика из окружения первого вице-премьера В. И. Завьялов отрапортовал как бравый Швейк на плацу перед лицом господина поручика Лукаша: водопад слов — и ни одной капли правды. Вот этот набор фраз… Лечили (имярек) во Второй терапии 31-й больницы по городским стандартам стационарной медпомощи. Был проведен комплекс лечебно-диагностических мероприятий с хорошим клиническим эффектом. Достигнута глубокая ремиссия с устойчивой нормотермией, подтвержденной объективными методами исследования.
Да, это еще те дела… Вывод же сделан на основании полного служебного расследования, с участием членов беспристрастной комиссии. Взяло любопытство: что это за комиссия? откуда взялась? Ба, знакомые все лица: Енгибарян, Давтян, Сердитова, Семенов, Сегельман. Кроме того, в протоколе расписался главврач ГКБ-31 Георгий Натанович Глухов. Достаточно авторитетная компания!! Ее собрала вокруг себя Лидия Павловна Коврижина, начальник отдела контроля качества организаций медицинской помощи населению в Московском регионе. Это она в поте лица своего сочинила текст — в два адреса — и подсунула на подпись своему обожаемому шефу. Бумага ничего себе, вполне надежная. Ее мог бы подмахнуть и сам Зурабов. Один экземпляр спецкурьер отвез в Белый дом. Второй под расписку вручила мне почтальон Тата.
Вот так в нашем отечестве дела делаются!
Под занавес беседы явно формально прозвучал в устах Л. П. Коврижиной чисто врачебный вопрос:
— Теперь-то как себя чувствуете, лучше?
— Рад бы похвастаться, да нечем… Выписали на волю с острой болью в левом боку.
Через три месяца по «скорой» увезли в Боткинскую. Немного погодя оказался под крышей 57-й ГКБ. Через месяц с небольшим попал на койку в 61-ю ГКБ. Теперь судите сами… Зря денежки свои на меня тратит наша страховая медицинская компания.
— Ну я пошел на совещание, — сказал Валентин Иванович и резко поднялся с кресла.
Судя по тону, ему неприятен был такой поворот беседы… Однако, не дойдя до порога, вернулся назад. Подошел почти вплотную, произнес шепотом:
— Сочувствую… Однако допустить вас к материалам комиссии не имею права. Таков порядок. О том же гласит и приказ за номером 205 от 22 ноября две тысячи четвертого года, подписанный Зурабовым.
— Почему же вы не проинформировали нас, когда у вас возникли потом проблемы со здоровьем? — спросила Лидия Павловна после того, как за спиной шефа захлопнулась дверь. — Мы же ровным счетом ничего не знали, как вы, что с вами?.. В этой ситуации вы вправе потребовать новое рассмотрение. Теперь уж, смею вас заверить, халтурщикам не поздоровится.
Я не верил ушам: во, какой поворот вдруг обрело затасканное по разным инстанциям дело. Опять же не кары жестокой я требовал. По ангельскому наущению мечтал облегчить участь болящих и тех, кто прибудет на смену. И чтобы при этом матрацы были еще теплыми, не остывшими.
Возможно, лишка хватил, но слово сказано.
В конце Лидия Павловна дала практический совет. С новой просьбой обращаться уже не в верха, а без церемоний прямиком на улицу Вучетича. Для вящей убедительности добавила:
— Теперь уж вас в обиду не дадим.
После паузы повторила ранее сказанное:
— Однако все равно вы вправе требовать повторного рассмотрения. Имейте это в виду, пожалуйста.
Боже, ушам своим не верил. Вот же какой поворот дала моя затасканная по разным инстанциям кляуза… Для пущей важности Лилия Павловна при расставании вручила свою визитную карточку.
На следующий день был канун великого праздника всех честных людей планеты.
Несмотря на недомогание, участвовал в колонне празднующих девяностолетнюю годовщину Великого Октября. От Пушкинской площади прошел до монумента Карлу Марксу, где отстоял вечерю: от первой до последней минуты.
Домой вернулся здрав и трезв, как стеклышко.
Не иначе, осенняя муха меня укусила… Забросил все дела, сел строчить душевное послание главному врачу поликлиники нашего микрорайона Светлане Владимировне Морозовой. Письмо вышло большое… Так что я теперь в затруднении: перевести ли текст в книжные страницы целиком или в свободном изложении. Решил оставить все как есть: в первозданном виде, без купюр, без вставок. Дабы в случае разбирательства к автору не было претензий. Времечко-то нынче зело-зело склочное. Лучше подальше от греха.
Итак, перед тобой, читатель, документ, идентичный тому, который лежит теперь в сейфе медучреждения за № 1228.