По дороге на базу меня так и трясло, я все ощущал ее пылающее, раскаленное тело. Как вспомню ее роскошную грудь — начинаю вслух бредить. Когда я подкатил к базе, было светло, и Колька, мой напарник, уже сидел в каморке.
— Колюх! К отличной девчонке прикололся, — выпалил я.
— Не возникай! Все они, твои девицы, определенного толка. Все трясогузки. Им бы только голову тебе морочить.
Это верно, только от них, от женщин, я и терял башку.
— Вот и соображай! Тебе жена нужна. Капитально. Нечего разбазаривать себя. Женатый парень и одетый, и сытый. Да и живется легче — все делится пополам… горести, к примеру. От женитьбы всегда польза — повезет, так заживешь припеваючи, а нет — так поумнеешь.
С женой, точно, пока не везло, хотя я об этом подумывал. Но я не отчаивался. Женщин для семьи вокруг полно. Надо только не уставать искать. Да и куда спешить?
Так вот, о Цветане. Короче, втрескался я в нее по уши. Мы договорились встретиться поздно вечером, а я готовился чуть ли не с утра.
Обычно по утрам редко у кого хорошее настроение. У меня так его никогда не было. И не только после ночной работы — всегда вставал с левой ноги. Мне разная чертовня снилась: как я живу где-нибудь на острове в окружении множества красоток, одна лучше другой. Но тогда я вскочил часов в десять как огурчик. Только лучше бы уж и не вставал — весь извелся, пока стемнело.
Приехал пораньше — смолю одну сигарету за другой да планирую, куда Цветану завезти. Ко мне нельзя — мать дома. Раза два, когда ее не было, привозил девиц, так потом соседи неделю трезвонили: распутник мол, такой-сякой, заявим в милицию. Уж лучше опять за город, только подальше, в лесок.
Наконец подошло время, а ее нет. «Может, передумала? — мелькнуло в голове. — Да вряд ли. Вроде расстались нормально. Наверно, выдерживает время, так, для фасона. Нет, вон идет. Молодчага! Так и надо! Настоящая женщина приходит вовремя, это разные копуши опаздывают, а резину тянут — вертихвостки. Ух ты, а разодета-то! Вид обалденный! В красном платье, как пожарка. И взгляд приковался ко мне».
Подошла, поздоровалась, и я так и расплылся. Она ждет, что я скажу, а у меня рот до ушей, рассматриваю ее, как невидаль какую. Да так оно и было: платье-то на ней было узкое, и грудь прямо разрывала ткань. Какая-то сумасшедшая грудь! Она не давала мне покоя. Когда я смотрел на нее, земля уходила из-под ног. Я же говорю, она была очень полная — как раз то, что я особенно люблю.
В ту ночь я шпарил вовсю. Быстренько сгонял на завод и стройку, и не успела Цветана и глазом моргнуть, я уже подкатил к леску. Ну и пошло, поехало. «Прогуляемся, погодка — блеск!» — а сам рукой туда-сюда по ее бедрам. Она только вздохнула:
— Ах! — и под моим натиском сдалась.
Тут уж мы впились губами друг в друга. «Теперь нас никто не оторвет», — мелькнуло.
Потом, покуривая, я подумал, что слишком просто все получилось. «Наверно, у нее такое бывало не раз». Особенно я решил не расспрашивать, чтоб не ревновать к прошлому. Я, кстати, ревнивый до чертиков. Как все бабники. Но все-таки вякнул:
— Ты что, частенько так?
Она глубоко вздохнула:
— Не думай обо мне плохо… Почему-то все вы такие… Не уступаешь сразу — для кого бережешься? Недоступных называют ханжами, а доступных — шлюхами.
Она отвернулась.
— Да это я так, к слову. Мне-то это до лампочки. Я ни капли не ревнивый.
Она еще раз вздохнула и вдруг зашептала:
— Дурачок, мой черноглазый. Я сразу поняла, что ты не такой, как все, — и заласкала меня до мурашек.
По дороге к ее дому она тихонько напевала, иногда прерывалась и что-то рассказывала о кино и какой-то своей подруге.
Я был развеселый — слов нет. Четко. Если уж я захотел — кому угодно понравлюсь. Я считаю, к каждой бабе можно подобрать ключик. Надо только терпенье, а куда спешить? Больше скажу, нет недоступных женщин — есть скучные мужики. Вот так вот.
Проводив ее домой, я небрежно бросил:
— Завтра на том же месте.
Она улыбнулась и кивнула.
«Особенно волочиться за ней не буду, — решил я, забираясь в кабину. — Покручу немного, а там придумаю какую-нибудь легенду и отвалю. Мне жену надо подыскать. А то привыкну еще, потом трудно будет рвать. Я себя знаю. Мне привязаться — раз плюнуть. Затащит девчонка к себе, и начнется — там гвоздь вбить, ведро вынести. Дальше — больше. Остался на ночь, а там — заботливо завтрак и ласки разные. Смотришь, ты уже охмурен. Нет уж, дудки!»
Но странное дело, я и не заметил, как она опутала меня. Ничего не мог с собой поделать, она околдовала меня своей леностью. Много я думал, как это произошло? Но толком ничего не разобрал. Скорее всего она на самом деле в меня втюрилась. Вот так сразу в темноте, ведь мы и лица друг друга плохо различали. А на свету уже стала смотреть на меня как-то уводяще. Я вижу — баба испеклась, неровно дышит, ну и стало мне мерещиться, что и я в нее того.
