Так или сяк, но прокатали мы с ней ночами целую неделю. Я уже немного успокоился, хотя ее фигура по-прежнему сильно волновала меня. Только теперь мне этого показалось мало. Захотелось чего-то еще — видеть ее больше, что ли. Да и с ней было по-настоящему здорово. Она, как никто, была нежная. Такая спокойная, ласковая кобылка-простушка. И что меня особенно притягивало — никуда меня не тянула, ничего не требовала… В конце концов я говорю:
— Мы это… в воскресенье в кино хотели сходить, ты не передумала?
— Ах! — еле слышно выдохнула она и опять радушно так, ласково: — Конечно, черноглазый мой! Давай днем. Я хоть на тебя днем погляжу, а то мы все ночью, как жулики какие…
В воскресенье я прифрантился: надел новую рубаху, пиджак — все как положено. Одеваюсь, а сам думаю: «Эх, и почему мой отец не крупный начальник? Жил бы сейчас припеваючи, уж ясное дело, не вкалывал бы по ночам». Хотелось шикануть, подрулить на своей машине, укатать Цветочек на дорогах (я Цветану Цветочком звал) и в собственную квартиру. Часок проклинал отца, что он ничего не добился, часок нафуфыривался, потом еще прикидывал, в какой кабак после кино податься, а времени до свиданки все еще уйма.
Мы договорились на два часа, но в начале первого я выскочил из дома. Приплелся к кинотеатру, взял билеты, жду. Половина второго, без четверти, без десяти — проклятые стрелки топчутся на месте. Наконец-то два! А ее нет. Пять минут, десять — не идет. Все глаза проглядел — не видно. До этого всегда точно приходила, и вот тебе раз! Как-то не по себе мне. Дрейфлю стою, как мальчишка. А что дрейфлю, и сам не знаю. И чего мне без нее так паршиво?! Совсем что-то раскис, слизняк, а не парень. Встряхнулся, решил — баста! Сейчас отчитаю ее, чтоб в следующий раз вприпрыжку бежала. Со мной такие штучки не проходят. Такие номера пресекаю сразу, а чуть что — пока! Только меня и видели.
Я уж начал подбирать резкие словечки, смотрю — спешит моя толстушка. Подошла запыхавшаяся. Рот открыт, дышит часто:
— Прости, милый… Я бежала… От самой остановки.
Стою я остолбенелый. Она при свете-то вся в веснушках. Не волосы, а оранжевая грива. А глаза, как янтарь с крапинками. Красавица — другого слова нет, я чуть не ослеп от ее красоты. Не мог и подумать, что мне так подфартило. Ну, а фигура при свете еще пышнее, чем в темноте. Особенно известная часть тела. Смотрю я на нее, она на меня. Приветливо смотрит и нежно:
— Ах! — выдохнула. — А ты ж синеглазый! Синеглазый мой! — и чмокнула меня в щеку.
О чем фильм не помню, мне было не него, меня переполняли нешуточные чувства, я, можно сказать, второй раз втрескался в нее. Но раньше только и думал, как бы затащить ее в укромное местечко, а сейчас и просто сидеть с ней было приятно.
После фильма я предложил освежиться, выпить сухого.
— Как хочешь, милый.
Только разве в наши кабаки в воскресенье попадешь?! В общем, потыркались мы в две-три забегаловки и плюнули на это дело. Только я хотел заикнуться про лесок, на природе распить бутылку вина, как она пропела своим плывучим голосом:
— Знаешь что, милый? Если хочешь, давай купим вино и пойдем ко мне. Я живу с тетей, она тебе понравится.
Понравится! Надо видеть эту молодящуюся развалину с откляченным задом! Страхолюдина! В ярком цветастом платье, как клумба. Каждый тюльпанчик на платье с ведро. Таким цветочком убить можно. А имя! Элеонора Брониславовна. Умора! Я-то ее «ведьмой» прозвал. Водянистые глаза, ватный рот, и тоже грудастая. Наверно, раньше ее груди напоминали бастионы, а теперь болтались, как дыни в авоськах, то есть выглядели сдавшимися бастионами…
Тетка совсем выжила из ума. Тащила с собой весь мешок печалей, и только и знала пускать без причины слезу. У нее прямо глаза были на мокром месте. А то вдруг ни с того ни с сего как захохочет. С ней частенько такое бывало.
Когда я вошел, она оглядела меня придирчиво, как лошадь на базаре, и засмеялась дребезжащим смехом. «И где ты такого подцепила?» — говорила вся ее рожа. От всяких кремов ее кожа напоминала шелуху картошки. Цветочек потом сказала, что она двадцать лет потратила на выведение прыщей.
Тетка произнесла свое имя и зашаркала накрывать на стол. Она тоже с нами выпила и начала поправлять прическу такими же сонными движениями, как Цветочек. Прихорашиваясь, она завела тягомотину:
— Проклятое время! Понимаете, что я хочу сказать? Оно так быстро бежит. Когда-то я тоже собиралась выходить замуж, но законы небес…
Тоже! Как будто я свататься пришел. Может, ей Цветана чего напела? Я взглянул на свое сокровище — жует, улыбается как ни в чем не бывало.
— …Собиралась замуж, — бубнила тетка, — да потом прикинула: надо готовить супы, а я пила только кефирчик. Да и друзья к мужу станут приходить. Начнут допоздна выпивать, играть в карты, а я спать люблю. Вы, Алексей, верите в сны?
