В общем, она перетянула сыновей на свою сторону, но я рассуждаю, если уж в человеке что-то засело, это трудно вытравить. Почему и считаю, что сыновьям просто-напросто от меня ничего не передалось. Обидно, конечно, что некому передать мой опыт, что вместе со мной умрут бесценные знания, что сыновьям начхать на то, чему ты отдал всю жизнь. А я думаю, каждую работу можно считать священной, если вкладываешь в нее душу — ну, если просто не можешь без нее. Да, что там говорить! Только расстраиваться. Вот почему иногда и домой идти не хочется. Ослик, молодчина, это чувствует, начинает артачиться, пробуксовывает, чихает, а потом сам, без моей воли, сходит с дистанции и выходит на Булакскую набережную и легко так, словно ему прибавили пару лошадок или подгоняет попутный ветерок, бежит в сторону вокзала. Там живет Елена Алексеевна.
Трудно объяснить наши отношения. Многие не верят, а у нас нет никакого романа, честное слово. Нам просто хорошо друг с другом. Елена Алексеевна химичка в техникуме, где учится мой сын. По словам сына, она — лучший преподаватель; до тонкостей знает предмет, водит ребят на экскурсии, занимается дома с желающими поступить в институт, но главное, не одергивает ребят и не заигрывает с ними и дает возможность высказаться.
— …Она умеет выслушать, понять, — говорит сын. — А уж про химию знает все. У нее дома даже попугай знает таблицу Менделеева.
Впервые я увидел ее на родительском собрании. Она полная противоположность моей жены. Тонкая, с темными глазами, на губах мечтательная улыбка. Весь ее вид как бы хранит воспоминания о лучших днях. Она ходила по классу и говорила о вечной проблеме: отцы — дети. Походка у нее неторопливая, немного усталая. Говорила она спокойным, ровным голосом, и во всем, что она говорила, была глубокая правдивость.
Второй раз мы встретились на вечере учащихся, и она высказала несколько похвал в адрес моего сына.
— Они, мои сыновья, ребята ничего, — сказал я, — но могли бы быть и получше.
— Будьте снисходительны к юношам, — проронила она и замечательно улыбнулась.
В тот день была дурацкая погода. Какая-то промозглая сырость. С утра сыпал дождь. После вечера и ребята, и родители куда-то разбежались, и на выходе мы очутились вдвоем. Я полюбопытствовал, где она живет, и предложил подвезти до дома.
— Не хочу быть вам в тягость, — учтиво ответила она.
— Да что вы! Я всех подвожу, — заявил я. — Садитесь, чего там!
Она нерешительно пошла к машине. Путь до вокзала не ближний, и пока мы ехали, успели неплохо познакомиться.
Елене Алексеевне тридцать пять лет. Она разведенная, бездетная. Но, несмотря на не сложившуюся личную жизнь, сохранила легкий характер. Не успела сесть в машину, как посыпала восторги:
— Какая у вас ухоженная машина. И какая комфортная, даже радиоприемник есть. Как приятно ехать в машине во время дождя. Все мокнут, а здесь сухо, тепло, музыка играет. Маленький уютный мирок со своим электричеством и радио. Никогда не думала, что мне так понравится ездить в машине под дождем…
— Как только еще будет дождь, располагайте мной, — с бравым видом возвестил я и добавил: — И не только в дождь.
От этого добавления Елена Алексеевна робко сжалась, точно зверек в минуту опасности. А зря. Я не строил никаких планов — просто хотел общения, понимания.
— У человека наболело, — приблизительно так и завел я разговор.
Она почувствовала, что мне трудно произнести то, что хочется, и пришла на помощь:
— Вам просто хочется поговорить по душам, ведь так?
Я облегченно кивнул.
— Представляете, иногда не знаю, куда себя деть.
— Не выдумывайте! — она мягко остановила меня. — У вас хорошие сыновья. Наверняка замечательная жена, есть друзья. И потом, вы говорили, что уже много лет связаны с автомашинами и любите свою работу, а по-моему, оптимизм для автолюбителя — непременное качество. Я не права?
Разве с ней можно было не согласиться. Мы уже подъехали к ее дому, и я сказал напрямик:
— Давайте будем друзьями.
— Давайте, — помедлив, ответила она и потупилась.
— Может, отметим начало дружбы? Пригласите меня на чашку чая. Все-таки я немного продрог, — я говорил без всяких хитростей.
— Но уже поздно. Как к этому отнесется ваша жена?
— Что ж здесь особенного? Я и позднее возвращался. Попьем чайку, поговорим, и я поеду. Да и зачем откладывать интересную беседу, если вы, конечно, не слишком устали… В моем возрасте ничего откладывать нельзя — будущего может и не быть.
— Фу! Вы все-таки неисправимый пессимист. И как вы занимаетесь автомобилями, не понимаю! Перестаньте, пожалуйста! Пойдемте лучше пить чай, и я покажу вам проспекты для туристов. Я думаю, они вас заинтересуют.
Она говорила со мной тоном доброжелательной учительницы, а я был рад чувствовать себя великовозрастным учеником.
