Я уверен, в каждом человеке есть страсть к приключениям, жажда странствий. Многие об этом и не подозревают, лишь время от времени испытывают мучительное чувство, точно они сплюснуты и находятся в какой-то упаковке или, чего хуже, прозябают в неком отстойнике. А потом отправятся в какую-нибудь поездку и сразу поймут, чего им не хватало.
В то утро, когда мы пустились в путь, стоял туман, такой плотный, что в нем растворялись голоса. Вам кричат, а где, откуда — непонятно; я ехал наобум, в безрадостной мгле; казалось, наш город — самое туманное место на земле. Впереди двигались не машины, а призраки. И не двигались, а ползли с включенными подфарниками, со скоростью двадцать километров в час. Покрытие дороги было неважным — в заплатах и трещинах, машина то и дело спотыкалась и раскачивалась.
Кстати, скажу, сколько я ни колесил по разным областям, дороги везде оставляли желать лучшего. Недавно я видел по телевизору дороги где-то в Европе. Это была сказка. Широкие автострады, мотели, вдоль трасс — щиты: «Через полчаса вас будет счастлива принять такая-то гостиница». Еще через десяток километров: «Вам осталось всего пятнадцать минут до уютного номера, мягкой постели и горячего обеда!». Или вывеска на кафе: «Кое-кому у нас не нравится, но все же зайдите, может быть, вам понравится!». Как, должно быть, здорово катить по такому шоссе — постоянно ощущаешь о себе заботу.
А что у нас? Дороги узкие, плохо оборудованы, мотелей — раз, два, и обчелся, да и попробуй в них попади. По обочине дороги гипсовые олени, отчеты о надоях молока, призывы — все без выдумки, без юмора, не дорога, а однообразная, нагоняющая тоску, серая полоса.
Так вот, миновав городские предместья, мы вырулили на шоссе, проехали несколько укутанных туманом поселков, в которых только и могли различить отдельные дома и на скамьях — старушек, ранних зрителей. Известное дело, шоссе в поселках — главная улица, где разворачиваются основные события. Часа через два погода разгулялась: туман сполз и открыл холмы с простыми дикими цветами; выглянуло солнце, дорога стала понакатестей, и я увеличил скорость.
Показалось Камское устье — пустынная деревня с непролазной грязью, посреди которой, точно издевательство, маячил щит: «Передовое хозяйство Лебяжье». Сверху, с обрыва, виднелась мутная вода с пятнами мазута, повсюду торчали топляки, на берегу валялась ржавая брошенная техника.
И я вспомнил свою юность, как однажды мы с ребятами пригнали сюда на мотоциклах. И как меня поразила местность: густо-синяя река и исполинские золотые сосны. Река впадала в Волгу, и дальше, не смешиваясь, тянулись как бы два потока: синяя Кама и желтая Волга.
Пока торчали у переправы, загружались на паром и пересекали Каму, солнце поднялось и стало жарко.
Дальше в пути движок задышал тяжелее, стал терять обороты — раскалился и просил передышки. Я начал ругать Ослика: стареешь, мол, и прочее; заодно досталось и жене.
— Какое же путешествие без приключений?! — сказала Цветанка. Сказала мягко, и я подумал: «в самом деле, она ни при чем, просто от солнца раскалывается голова».
В полдень въехали в райцентр и остановились около столовой перекусить. С нами за столом оказалось двое шоферов дальнобойщиков. В промасленных комбинезонах, загорелые, обветренные, с огрубевшими пальцами, они хвастались друг перед другом шрамами.
— …Вот эта борозда на руке, видал? — говорил тот, что был помоложе. — Не вписался в поворот на одесской трассе. А эта нитка на щеке, видал? Пацан выскочил на дорогу. Еле увернулся, да врезался в столб.
— …У меня тоже пару ребер сломано, железно, — глуховато вторил тот, что был постарше и в очках. — Была встреча с одним неуправляемым. Давно, но до сих пор напоминает о себе.
Я понял, шофера — люди бывалые, и уважительно вслушивался в разговор. Меня так и подмывало встрянуть, похвастаться своими отметинами. Ведь я тоже побывал в авариях. В мелких, правда, но все же. Мое тело тоже хранит парочку рубцов, и у каждого своя биография. Но это так, к слову. Главное, шофера внешне сильно напоминали кого-то. Кого-то из моих давних, начисто забытых знакомых. Я все силился вспомнить, но никак не мог…
После закусочной мы зашли в сквер отдохнуть на солнцепеке. Я закурил и тут внезапно вспомнил: шофер помоложе был вылитый Вадька — мой шеф на автостанции, а тот, что постарше — копия Очкарика. «И как сразу этого не уловил? — злился я. — Молодой бахвалился, важничал, ну точно, как Вадька, а у пожилого та же спокойная суровость, тот же глуховатый голос»… И снова передо мной встал Лесной тупик, покуроченные колымаги, подъемник, инструменты… «Надо же, такое совпадение!» — удивился я.
Не успел тронуться, как вдруг подходит Колька — мой напарник по автобазе. «Привет, дружище!» — говорит и улыбается. Я прямо опешил.
— Колюх, ты, что ли?
— Виктором меня зовут… Я что подошел-то? Качу в Челны — он кивнул на стоящий в стороне «Москвич», — да прокол у меня, а запаска лысая. Как ты думаешь, если манжет вставлю, проеду двести километров? Ты никогда не ездил с манжетом?
