Перевод с японского — Alyeris, Takajun. Перевод с английского — Костин ТимофейВашему вниманию представляется неофициальный любительский перевод первой из новелл японского писателя Насу Киноко, входящих в цикл «Кара но Кёкай» (Граница пустоты). — «Вид с высоты». Отчасти это — дань моего восхищения перед талантом этого писателя, необычного, отчасти — попытка разобраться в том, почему его тексты, такие незатейливые и даже примитивные по форме, оказывают поистине сногсшибательное воздействие. На меня, по крайней мере. Пронзительная меланхолия и тоска, отчетливое осознание смертности всего сущего в них смешиваются с тонкой романтикой и хрупкой надеждой. Откуда она берется — трудно сказать, ведь, как правило, в произведениях Насу Киноко все кончается как в жизни — то есть плохо. В первую очередь я, конечно, имею в виду «Сингецутан Цукихиме» (Легенда о лунной принцессе) — игру и аниме. Тесно связанный с ними цикл «Кара но Кёкай», который тоже недавно был экранизирован, наполнен той же атмосферой сдержанного безумия и безысходности, и к тому же необычным взглядом на проблемы восприятия реальности субъективным человеческим сознанием и своеобразным отношением к смерти. Но, поскольку оригиналом в данном случае является печатный текст, к тому же уже переведенный англоязычными подвижниками, мне захотелось попробовать передать эту атмосферу, эти ускользающие, трудноуловимые ощущения, которые я испытывал, богатыми художественными средствами русского языка — благо технически это было сделать проще, чем переводить игру.Задача оказалась непростой: двойной перевод уже сам по себе мероприятие сомнительное, а тут ситуация осложнилась еще и тем, что текст Насу Киноко, по критическим отзывам самих же японцев, выглядит чрезмерно лаконичным, если не сказать — примитивным. Английский перевод тоже не блещет особенными художественными достоинствами, однако, судя по тому отрывку, что попал мне в руки, достаточно точно следует оригинальному японскому тексту. Я убедился, что для адекватной передачи мыслей автора русским языком в данном случае далеко отклоняться от авторского текста не потребовалось, хотя, конечно, пришлось зачастую манипулировать градусом эмоциональной напряженности — в английском тексте она была передана слишком сухо, и во многих местах просто неточно. Так или иначе, это всего лишь эксперимент, и насколько он оказался удачным, можно будет судить лишь впоследствии, когда будет закончен весь цикл — да к тому же, переведенный с японского.Закончив работу над первой частью, я обнаружил, что оказался не единственным активным русскоязычным поклонником Насу Киноко, и на сайте уже появился аналогичный перевод. Что нельзя не приветствовать, поскольку разный (что и естественно) подход переводчиков позволяет отчетливо выявить трудности, с которыми им пришлось столкнуться и находки, которые они смогли сделать, занимаясь этим увлекательным, благодарным и упоительным делом. В конце концов, никто бы не стал корпеть над переводами, если бы это не доставляло удовольствие, верно?Т. К.Верстка fb2 — Recluse.
В тот день я шел по широкой главной улице города. Сам не знаю, почему отправился необычным маршрутом. Это была неожиданная прихоть, а я редко поддаюсь внезапным порывам.
Итак, я неторопливо шагал, скользя взглядом по примелькавшимся офисным зданиям, когда сверху рухнуло человеческое тело. Этот душераздирающий влажный звук — он пронизывал насквозь. Сорвавшись с крыши высотного здания, человек умер мгновенно, в этом не могло быть сомнений. По тротуару плеснуло алым. В глаза бросились черные длинные волосы, тонкие, хрупкие, белые руки и ноги… и совершенно разбитое лицо.
А вокруг стояло лето, уже клонящееся к концу и на память почему-то пришел засушенный и тонко сплющенный цветок, выпавший из старой книги.
Возможно, потому, что тело со сломанной тонкой шеей было так похоже на надломленную лилию…
Вид с высоты (Танатос) –Кирие Фудзё-
Был поздний вечер в начале августа, когда ко мне в дверь постучал Микия.
— Привет. Бездельничаешь как всегда, Шики?[1]
Незваный гость задержался у двери, чтобы разуться. Он говорил приветливо, но на его лице было расстроенное выражение.
— Представляешь, я видел по дороге сюда несчастный случай. Девушка спрыгнула с крыши. Самоубийство. Слышал, что такое уже происходило недавно, но и подумать не мог, что увижу своими глазами.
Он повернулся ко мне и продолжил:
— На, положи в холодильник.
Ко мне в руки упала пластиковая сумка с логотипом соседнего универмага. Внутри лежали две коробочки «Хааген-Дазс». Действительно, на улице было жарко. Мороженое растает, если не окажется в холодильнике.
Пока я лениво проверяла пакет, Микия поставил ботинки в уголок и прошел в комнату.
Мой дом — если это можно назвать домом — тесная квартирка в многоэтажном здании. Миновав крохотную прихожую, в которой и одному человеку не развернуться, гость попадал в единственную комнату — гостиную и спальню в одном лице. Поэтому мне пришлось подождать, пока Микия пройдет внутрь. Он двигался деловито, не смущаясь и не обращая внимания на буравящий его спину неодобрительный взгляд.
— Послушай, Шики. Ты же опять не ходила в школу? Неважно, какие у тебя отметки, но если будешь прогуливать обязательные дни посещения, в итоге так и не получишь аттестат. Или ты забыла про наше обещание вместе поступить в колледж?
— Кто ты такой, чтобы мне указывать, ходить в школу или нет? Во-первых, я не припомню никаких обещаний, а во-вторых, тебя самого выгнали из колледжа, так?
Мой холодный взгляд заставил Микия запнуться. Он выглядел расстроенным, пока пытался подобрать слова:
— Права указывать у меня нет, но…
Так и не дождавшись приглашения, Микия уселся прямо на пол посредине комнаты. Его спина явственно выражала уныние и разочарование. А ведь и верно, стоит его уколоть или обидеть, и все чувства становятся видны, как на ладони. Я вспомнила… да, я вспомнила об этом совсем недавно.
Устроившись на кровати, я подперла голову рукой. Он так и не обернулся, поэтому мне оставалось только бесцельно рассматривать его спину — не слишком широкую для молодого человека.
Кокуто Микия. Его можно было бы назвать моим другом. Да, наверное, еще с начала старшей[2] школы.
Не обращая внимания на быстротекущую моду и пытающихся успеть за ней подростков, Микия принадлежал к тем редким мальчишкам, которые выглядят, как нормальные школьники. Он не красил волос и не отращивал нечесаную гриву до плеч. Не загорал дочерна и не обвешивался цепочками. Не хвастался дорогим мобильным телефоном и не бегал за девушками, как многие его сверстники. Не слишком высокий — сантиметров 170 — он ничем не выделялся из толпы. Разве что необычно доброжелательным, даже слегка беззащитным выражением лица с правильными чертами, которое подчеркивали огромные очки в старомодной черной оправе. Хотя, если бы он потрудился одеться чуть-чуть моднее, особенно теперь, когда уже не носил школьную форму, то мог бы рассчитывать на определенное внимание.
— Шики, ты меня слушаешь? Я видел твою мать. Недавно. И тебе бы не помешало хотя бы однажды нанести визит вежливости в усадьбу Рёги. Ты ведь не перемолвилась и словечком с родственниками за те два месяца, что выписалась из больницы?
— Меня это не волнует. Я ничего к ним не чувствую — и разговор не сделает нас ближе. Даже говоря с тобой, я все еще ощущаю странное отчуждение. Совершенно не желаю общаться с этими незнакомыми людьми.
— Но если ты будешь дичиться и дальше, ваши отношения так и не изменятся к лучшему. Никогда. Неправильно, когда члены одной семьи живут так близко и в то же время разделены молчанием.
Его слова заставили меня нахмуриться.
«Неправильно»? Но что я могу поделать? Между мной и родителями не было ни ссор, ни разногласий. Их дочь утратила все воспоминания — вот и все. Согласно букве закона и документам мы остаемся семьей. Так что же ему не нравится?
