Внезапно, перехватил инициативу, демонстрируя, что ему глубоко плевать, что хочет сам Дим, и тот почувствовал ярость, которая, как сейчас уже понятно, питалась от его дикого возбуждения и тоски. Отчаяние от собственного решения не спать с Густо и сумасшедшее желание при виде его тела соединились и толкнули его на совершенно несвойственный ему акт насилия, который он осознал только тогда, когда получил локтём в глаз.
Испуг за Густо и за свою несдержанность отрезвили, а возмущение Густо ввергло в такой стыд, что вся злость сошла на нет, и он только и думал, как бы загладить перед парнем свою вину. Дальше Густо снял камень с души, рассказав про телефон, и вот когда Дим уже было решил, что сейчас всё наладится, на тебе…
То, что сказал Густо, то, как он смотрел, не оставляло никаких сомнений – он презирает его. Дим обхватил голову руками. Раскаяние и ненависть к себе обрушились на него, как лавина. Мозг услужливо перебирал оправдания его поведению, но Дим не хотел больше жить в этом самообмане. Почему у него нет близких друзей? Он всё оправдывал своей ориентацией, но сейчас наконец настал момент признаться себе – он просто хреновый друг, хреновый человек. Самодовольная, вежливая гнида. Он всё принимал, как должное. Любовь мужчин, любовь сестры и племянников. Частенько скидывая звонки, когда был не в настроении разговаривать, не задумываясь о нуждах других людей. Он был ласковым и услужливым любовником, но только чтобы компенсировать своё равнодушие и полигамию. Пафосно говорил себе, что «влюбился» в Густо, но при этом ни разу не поговорил с ним по-человечески, будучи слишком занятым тем, что впихивал в него части своего тела...
Дим решил, что это должен быть разговор лицом к лицу. Никаких писем или звонков. Даже если Густо ему вмажет, даже если не станет слушать – он должен пройти через это, должен открыть Густо всё то, что прятал всю свою жизнь. Нет, он не надеялся, что мальчик простит его как любовника, но может быть, он простит его, как раскаявшегося человека.
Дим всегда считал, что люди не меняются. «Тигр никогда не меняет своих полосок»,- повторял он услышанную где-то фразу, объясняя свою непоколебимость в отношении провинившихся в прошлом людей. Но однажды сестра сказала ему, что, если человек раскаялся в содеянном, у него есть шанс на то, что в следующий раз он поступит по-другому. И сейчас он был уверен, что больше никогда не поступит так, как поступал раньше. Он изменился. Тигр сменил свои полоски.
Вечер тридцать первого декабря наступил уже ближе к шести. На улице было совсем темно, бледно-оранжевые фонари уже зажглись, освещая дороги. Люди спешили с покупками домой, возбуждённые, улыбающиеся, звякая бутылками в огромных пакетах. Дим вышел из машины и зашёл в подъезд. Он знал, что Густо дома. Его ребята присматривали за парнем всё это время. Выйдя из лифта, он остановился, пытаясь успокоить дыхание. Страшно. Стыдно. Так, должно быть, чувствовал себя тогда Густо, когда его притащили к Диму домой. Сделав глубокий вдох и выдох, он позвонил в дверь. Из-за двери слышалась музыка и звон посуды. Семья готовилась вовсю. Щёлкнул замок, и дверь открылась. В щель просунулась голова девчонки-подростка:
- Здрасте, вам кого?
- Здравствуйте, с наступающим, – просипел Дим, и откашлялся. – А я к Андрею. Можно его позвать?
Девчонка кивнула и пропала за дверью. Послышался звонкое: «Андре-ей, это к тебе-е». Дим почувствовал, как у него трясутся руки, а в животе похолодело. Он услышал, как зашаркали домашние тапки по линолеуму. Дверь открылась, и в проёме появился Густо. Парень застыл, как изваяние, ошалело глядя Диму в лицо. Мужчина ещё раз кашлянул и тихо проговорил:
- С наступающим, Густо. Можно с тобой поговорить? Я на пару минут всего.
Наконец, парень ожил и быстро вышел на площадку, прикрыв за собой дверь. Он уставил на Дима гневный взгляд.
- Ты что здесь делаешь? Ты смерти моей хочешь? А если родаки выйдут?
Дим закивал, соглашаясь, что сглупил, но всё же продолжил:
- Всего минуту, прошу. И потом я уйду, и клянусь, ты меня больше не увидишь.
Густо сдвинул брови, разглядывая гостя, будто выискивая подвох.
- Что ты хочешь?
Дим кивнул, благодаря за разрешение. Его жёлтые глаза сейчас казались тёмно-медовыми, потускневшими. Щёки впали, лицо заострилось. Даже волосы стали блёклые, потеряв свой блондинистый блеск. Дим тихо и быстро заговорил, в голосе сквозила какая-то щемящая тоска и безнадёжность.
- Да. Я хотел сказать тебе, что всё осознал. Я омерзителен сам себе. То, что я сделал – этому нет оправдания. И не только с тобой. Как я жил, и как себя вёл, как относился к людям. Поверь, мне ужасно теперь. Ты забудешь про меня, а мне ещё с собой жить. Ни на секунду я не могу забыть, какой тварью был. Я не буду сейчас говорить, что я исправился, это уже тебя не интересует. Я просто хочу покаяться. Я раскаиваюсь, Андрей.
Густо вздрогнул, услышав своё имя. Он смотрел на Дима не отрываясь, казалось даже, не моргая. Он выглядел порядком потрясённым. Тёмные глаза были как два бездонных колодца. Дим кивнул, как бы говоря, что у него всё.
