Вида своего защитник полностью

«Благодаря тебе, я запас достаточно, чтобы пробыть в спячке еще миллиард лет, — ответил спиннер. — Но мне хотелось бы дать будущее своей генетической линии, здесь у нее нет шансов. Если ты согласишься, я хочу сделать подарок, выгодный и тебе, и мне — зерно будущего матриарха. В непробужденном виде оно неопознаваемо для Недругов».

«И что мне с ним делать? Пробудить на какой-нибудь вражеской планете?»

«В первой фазе развития матриарх может войти в идеальный симбиоз, став частью организма, встроившись в него на генетическом уровне. Доказано, что Недруги не в состоянии опознать нас в подобном симбиозе».

«Зачем мне это?»

«Ты же видел, какие способности обрели местные виды, скрестившись с моими детьми второй линии? Невозможно предугадать что именно, ибо пути эволюции неисповедимы, но что-то подобное получишь и ты, друг».

«А если я не хочу этого?» — подумал я, представив себя гипертреножником и внутренне содрогаясь.

«Тогда пробуди зерно на какой-нибудь вражеской планете, оно уже у тебя», — ответил спиннер, и мне почудилась его улыбка. — Подумай о нем, пригласи его пробудиться, когда будешь готов. А нам пора прощаться».

Он передал мне зрительный образ происходящего за спиной: да’ари очнулся, и Лекса уже смотрела на меня, чтобы окликнуть.

«Подожди! — мысленно воскликнул я. — Ты же обещал мне рассказать о своей расе, о Недругах и Властителях!»

«Расскажет моя… — спиннер запнулся, подбирая слово из моего лексикона, — дочь, когда пробудит в себе память всей линии. Прощай, друг…»

Мысль ударила чужим сожалением и затихла. Последним образом, зрительным, посланным другим разумом, стала яркая картина — гигантская пирамида, вершина которой уходит в космос, на колоссальной планете раз в десять больше Земли, и множество разумных существ — десятки, сотни видов, облепивших строение, и на самом верху — только один и в то же время бесконечное множество тех, кого спиннер назвал Недругами.

Спиннер ушел, но другой, пока еще в виде «зернышка», остался. Я мысленно тронул его, и ощутил, как оно тянется в ответ. «Рано, — подумал я. — Жди своего часа».

Лекса не стала кричать, подошла, тронула за плечо:

— Да’ари очнулся.

— Что?

Я встряхнулся, избавляясь от наваждения. Картина космической пирамиды — галактической иерархии всех разумных, объединенных Предтечами, — была слишком яркой. Такой яркой и внушительной, что действительность показалась скучной, серой, обыденной, и даже мелочной.

— Говорю, да’ари Ри’кор очнулся, — терпеливо повторила Лекса. — Будешь с ним разговаривать?

— Буду.

Я подошел к пленникам, хмуро оглядел их. Кур’лык, чьи глаза вращались в разные стороны, пытался гневно топорщить лицевые щупальца, но только зря напрягался. Да’ари потирал рукой-крылом затылок и тихо верещал что-то на своем языке.

Мы с Лексой освободили кур’лыка от сковывающей его пленки станнера, после чего я присел рядом с пленниками и четко проговорил:

— Даю одну возможность рассказать правду. Кто такие, как сюда попали, что замышляли. Уличу во лжи — сделаю с вами то же самое, что сделал с юяй.

Оба посмотрели на то, что осталось от серо-зеленых человечков. Я внимательно наблюдал за ними — не разбираясь в их инопланетной мимике, все же мог ощутить разницу. И я ее увидел. Оба испытали облегчение. Да’ари поднялся, опираясь на крылья, вытянул шею, завалился на бок, но снова встал, потряс головой:

— Непередаваемо.

— Лучшее, что я испытывал в жизни, сравнимо с вылуплением из яйца, — добавил кур’лык. Покрутив глазами во все стороны, он добавил: — Прошу простить, хомо Картер Райли, но дайте нам прийти в себя. Мы с да’ари Ри’кором долго не владели собственными телами, находились в полном подчинении юяй, да хрустнет скелет всей их никчемной цивилизации!

Его лицевые щупальца встрепенулись, вытянулись, их заостренные кончики покрылись слизью — такую же реакцию я наблюдал на лице кур’лыка Анака Чекби, торговца из лавки редких артефактов, когда тот гневался. Сейчас, очевидно, злился и ярился другой — кур’лык Тензин Конгбу.

— Вы оба были под контролем юяй? — скорее констатировала, чем спросила Лекса.