КОДИ. Повис на нем, знаешь, значит, настолько, что он вернулся после того, как домой пошел ужинать – но Вэл всегда был, как есть и сейчас, только, конечно, больше, так, что мы никогда его не видим или не слышим о нем, он всегда был очень «Ну, теперь я, простите, но мне нужно сделать то да сделать сё, и поэтому я не могу», – но, э, в тот вечер, в тот первый вечер, когда мы с ним только познакомились, он сказал, э: «Ну, мне правда надо домой ужинать, однако я вернусь около семи, семи тридцати или восьми, вишь, я п – и мы поговорим», я сказал: «Отлично», поэтому он пошел и вернулся, и, значит, я закрыл лавку, и мы пошли и поели, ужинать – обычно я обедал или что-то, но я закрыл заведение, и мы пошли в кафе и сели, и говорили, и всё, и, э, значит, в тот самый первый вечер, если не ошибаюсь, или где-то рядом к первому разу, когда мы с ним встретились, чего, э, я начинал уже нагружать его всяко-разно, и как я сказал: «Ну, Вэл, канеш, я думаю, что самые важные люди на свете, самое важное на свете, конечно, и то, что реально в зачет идет, конечно, это философия», а он сказал: «О, чего это, не, это, э, по мне, я бы решил, что… поэт гораздо важнее философа». Я сказал: «Что?» и меня так оглоушило и поразило, и расплющило в ноль и обеспокоило, что кто-нибудь честно может верить в это, что я, я – ты же знаешь, я в натуре был, э, расстроен на этот счет, и, э, углубился в него – но, конечно, к тому времени я уже перетасовал все свои мысли, совершенно, и расширил пределы мыслей своих во все стороны так, что все, как я тебе рассказывал о – э, вчера ночью, когда я рассказывал тебе о скелетонизированной форме? и про… вспоминание, вишь? как если б ты рассказал мож – э, или прошел через что-то совершенно полностью у себя в уме сам, э, и так, чтоб у тебя оно сразу все сформулировалось, и так, чтоб когда-нибудь какой-нибудь парень возьмет и скажет: «Эй, ты когда впервые с Вэлом познакомился?» ну, ты говоришь: «Ох что ж, ну, я шел вниз по улице, и вот как оно случилось», ну, и значит, ты говоришь это три или четыре раза, поэтому довольно уже скоро, особенно если это мысль, не происходящее, но мысль, значит, если тебе надо снова и снова проговаривать мысль, довольно скоро она становится абстракцией мысли, а ты по-прежнему следуешь форме и структуре ее, но просто говоришь: «Ну, значит, это произошло и то произошло», и оно становится просто черствым, пресным ничто, понимаешь? Не то чтоб оно таким в самом начале не было. В общем, так или иначе, э, у меня было это невыгодное положение, видишь, птушто я был прям на хвостовом конце всей моей… школы всего этого, и вся система, о которой я парился, и всё, что было мной и потому совершенно обернуто им, что на самом деле у меня не было ничего, чем можно ответить ему, потому что все, что я сказал – канеш, я мог тысячу вещей придумать и со всеми ими выступать все время, но это было просто… утверждения, точка, то и это ты видишь, без – без всего того, что в промежутке, что надстраивает его до крепкого здания, как ты не можешь собрать его из просто кирпичей, но, значит, как бы то ни было, после того, как Вэл сказал это, и, э, что, йи-боху, после, э, трех четырех дней и также – вероятно, я на самом деле не хочу – не тянет рассуждать, сказать, почему, что появилась причина, но вдруг я осознал, что философ не был – что поэт действительно важнее философа, видишь —
ДЖЕК. Канеш!
