Видения Коди полностью

Тот день начался, фактически, ураганный день, довольно ясно с внезапного быстринного рывка тощих взнузданных туч поперек ослепительно бледной небеси; добавить к этому весь ужас, туч, несшихся так быстро наперегонки, что не вполне верится и глядишь дважды, словно б на комедианта в дешевом кино, проверяя; столь зловещий день и вводное бедствие, что по пути домой, в серости Эйкен-стрит возле свалки, телефонный столб вспыхнул, и выстроились машины гасить огонь из своих шлангов; пожарные машины и расчеты, кого за час или два вдруг предупредят, поскольку все и власти в одновременном изумленье осознают, что на этот северный промышленный городок в Новой Англии налетел полномасштабный ураган. До сего дня, в диких и девственных лесах возле Этола, и на Западе, в Беркширах, в унылейших топях к востоку от Хартфорда или к западу от Вустера, или северо-востоку от Спрингфилда, или снаружи грубого мрачного Фитчбёрга утесов и дикой сосны, громадные древесные стволы полегли, гнутые, на землю из-за того Урагана 1938-го… лишь езжай ночью, стопом ночью под Биллерикой, Масс., и пусть этот старый тормозной кондуктор Б-и-М[43], который ходит воскресным утром в церковь Св. Маргарет в Высокогорьях Лоуэлла, рассказывает про хаос, что видел он тогда и до сих пор зрит его знаки в лесу, когда на поездах зарабатывает он себе на хлеб туда и сюда во тьме и угольном дыму ночи. Я знал одного такого парня, Кадфилда, но хотя возвращаясь, к серой и тусклой трагедии того горящего телефонного столба, я нипочем не узнаю, почему он казался мне столь зловещим или как мог я почувствовать грозящую ярость и ужас (ну, это ж и был ужас кое для кого, тех, кто утратил собственность, и даже тех без собственности, кто не понимает, почему Бог насылает на людей ужасные бури, не злорадствует тайно на волноломах по зиме или в велосипедных поездках к Швейцарию с крутящейся тарелки анчоусов (Хумпф); но довольно, давай теперь поспим, давай засвидетельствуем, наутро, можно ль каким-либо способом выделить интересные абзацы материала во всем этом бегущем потоке сознания, что сгодятся как прогрессирующие молниеносные главы великого очерка о чудесах света, покуда он непрерывно просверкивает в ретроспекции; как, например, этой ночью я набрал холодной воды в стакан над раковиной, покуда все были в улете и тут же мне полностью и совершенно напомнило о прохладных точных водах Соснового Ручья летним днем.

У Майка брат был такой странный, что, когда его однажды заперли на чердаке, он царапался в дверь, чтоб выпустили. Он был Роланд, хорошо одет и не способен завершить мысль без улыбки; худой, маленький Роланд в темных курчавых волосах и с остроскулой улыбкой. Нелады в семье сосредоточивались вокруг них, потому что были они смертельными врагами. Майк терпеть не мог его до печенок и пытался восхищаться им, а вот Роланд, отнюдь этим не заботясь, был в то же время совершеннейшим мучеником и никак не мог охолонуть. Майк был торговым моряком.

Семья на них напускалась. Джейн… или Чокнутая Джейн, как звал Роланд… потешалась над этим, но и просвещалась. «Ох ну что ж, в том, что касается моих братьев, у меня их на самом деле никогда и не было, но могу сказать, если угодно, что за полные идиоты!» Об их неприятностях она знала больше кого бы то ни было. С другой стороны, другая сестра ничего не знала об их неприятностях, но взвалила сама на себя ответственность за них: это было