Итак, некий девятый класс с учительницей литературы поехал на экскурсию в Мураново. А наутро в школу явилась хранительница тютчевского музея в сильном волнении: пропало мемориальное перо поэта, то самое гусиное перышко, которым, это доподлинно известно, были написаны строчки: «Весна идет, весна идет…» Завуч с гневом отвергла даже возможность заподозрить девятиклассников их школы в совершении такого гнусного поступка, и хранительница, смущенно пробормотав жалкие слова насчет того, что… если вдруг… ведь может быть… не она, а русская культура будет благодарна… ушла. Вот так. А дальше нам оставалось только решить, вернет ли школа перо музею или нет.
Хватает ли такого сюжета для драматического содержания пьесы или сценария? Казалось бы, хватает. Увлекательная криминальная история, замешанная на нравственной проблематике: круговая порука, ложно понятая честь коллектива, личная ответственность за содеянное. Полно актуальных и вполне серьезных вопросов, которые могут быть легко и остро поставлены на фоне первой влюбленности наших юных героев. Похоже, золотая жила найдена. Вот и разрабатывай ее! Но нас смущала, не давая покоя, мысль о том, что на протяжении всей этой истории будет ясно, кто прав, а кто виноват. И эта однозначность делала ее плоской, превращала в фельетон. Но мы не понимали, чего же нам все-таки не хватает. Вроде всего в избытке! Ведь в то время мы еще не знали (нам это как раз открылось на «Гусином пере»), что одной сюжетной линии в драматическом сочинении мало, что необходима, как минимум, вторая, что только в их сплетении может создаться подлинное напряжение. Но интуитивно мы ощущали, что в истории с гусиным пером, чтобы она стала весомой, чтобы приобрела иную степень значительности, чтобы прорвалась в зону основных жизненных вопросов, чего-то явно недоставало.
И мы снова вступили в мучительный период поисков. И постепенно перед нашим мысленным взором стала вырисовываться вот такая картина.
Школа, в которой произошел инцидент с гусиным пером, была не рядовой, а школой с давними традициями, которые удалось создать благодаря тому, что там учился Сергей Мукасеев, участник войны, прославленный в свое время во фронтовой корреспонденции одной из центральных газет. Та статья, бережно вырезанная, взятая в рамку под стекло и вывешенная на почетном месте, и положила начало уголку-музею Сергея Мукасеева. Вскоре там появились витрины с его портфелем, пионерским галстуком, дневником, ручкой и транспортиром. А стену вокруг статьи украсили его фотографии в младенчестве, в отрочестве и юности. Вот он на шведской стенке в физкультурном зале, а вот он, отмеченный крестиком, в походном строю на Волховском фронте. И представьте себе, что человек этот, ставший кумиром школы, ее правофланговым, на которого всем надлежало равняться, был жив! И каждый год, когда ребят принимали в пионеры, он появлялся в своей школе, при всех регалиях, традиционно становился на правом фланге общешкольной линейки, и все ученики равнялись на него не только метафорически, но и в самом буквальном смысле этого слова. И как бы сами собой родились лозунги: «Равняйтесь на Сергея Мукасеева!», «Живите по-мукасеевски!», «Учитесь и дружите, как Сергей Мукасеев!» И он сидел в президиуме торжественных собраний в актовом зале школы имени С. Мукасеева, принимал рапорты пионерской дружины имени С. Мукасеева и напутствовал юных мукасеевцев на честную трудовую жизнь.
