– Зачем он? – спросила Лела, пока Илья взял свою кружку с приготовленным отваром.
На его лице оставались ссадины, нос сломан не был, но синяк под глазом уже проступил.
– Огонь может выжечь внутренность древа лешего, но нужно уничтожить его целиком. Если бросить чертополох в огонь, то дерево разрушается само. Он для них как яд. Обычно лешие уничтожают все поля чертополоха в округе, но этот за столько столетий перестал замечать угрозу. Позабыл, что люди способны использовать растение против него, поэтому я нашла поляну с ним буквально в паре минутах езды.
Агата присела рядом с Александром, заставляя допить данный ему отвар.
– Что там? Обезболивающее?
– Да, а ещё сонные травы, которые ты не любишь.
Александр поморщился, а его последующие крепкие объятия были внезапными. Агата прижалась ближе, умиротворённая знакомым сердцебиением под щекой. Она ощутила его искреннее облегчение в протяжном вздохе, в руках, зарывшихся в её волосы, она знала это успокоение и полностью его разделяла. Казалось, преследовавшие её слабость и горе отступили, она почувствовала себя путником, который наконец нашёл укрытие от бури. Агата закрыла глаза и осталась в таком положении, в безопасности, в кольце любимых рук. На время она даже отключилась, погружённая в обретённое умиротворение, потому что очнулась, когда Александр заснул, привалившись к дереву и не переставая её обнимать.
Илья помог уложить своего наставника на траву. Юноша выглядел помятым, измотанным, но при взгляде на неё он улыбался: печально, но всё же старался. Он допил свою порцию отвара и уснул раньше, чем осознал, что Агата и ему подлила снотворного.
– Дай посмотрю, – мягко попросила Агата, присаживаясь рядом с Лелой.
Русалка была бледнее обычного, на лбу то и дело проступала испарина. Она изредка держалась за перевязанный бок. Агата заметила кровь у неё на языке: русалка облизала губы и потёрла их, скрывая следы.
Несмотря на болезненный вид, Лела храбрилась, притворялась, что в порядке, а взгляд продолжал быть внимательным. Смышлёная она, хотя в чём-то всё же дурная. Надо было оставить кинжал в шее лешего и спрыгивать, но Лела решила и вторую нить попытаться перерезать. Хорошо хоть чудовище её просто сдавило, лешие нередко разрывали противников на части.
Лела позволила себя заново перебинтовать. Как Агата и ожидала, сбоку виднелся обширный синяк, кровь скапливалась. Сердце у русалки бьётся очень медленно, но какой-то орган проткнут или повреждён рёбрами.
– Как быстро ты сращиваешь сломанные кости? – как можно сдержаннее поинтересовалась Агата, наложив немного обезболивающей мази.
– Зависит от перелома… может, пару недель.
– А разрыв органов? – Агата аккуратно перебинтовала Лелу.
– Не знаю. Такого со мной ещё не случалось.
Две сотни лет назад русалки уже были исключительной редкостью. Знали о них только то, что прошлые Мары записали. Русалки испытывали разве что отголоски реальной боли, тяжёлые травмы заживали от двух недель до месяца. Могли восстановить сломанные кости и разрывы ткани, но, глядя на Лелу, её вспотевший лоб, Агата почему-то сомневалась, что она почти не испытывает боли. Скорее, наоборот. Илья был прав: она другая, мёртвая, да не совсем.
– Мне жаль.
– Ты о многом жалеешь, – резче, чем намеревалась, ответила Агата, помогая застегнуть рубашку.
Она знала, о чём… или о ком Лела говорила, но даже слова соболезнования отдавались спазмом в горле, во всей полноте возвращая волну горя, которую Агата старалась не замечать. Возможно поэтому она и сбежала: сомневалась, что переживёт это путешествие, что у них что-либо получится. Агате было необходимо хотя бы перед концом увидеть Александра с Ильёй. Ей действительно стало легче, а приближающуюся смерть Агата приняла с отстранённым спокойствием.
– Я знаю это ощущение, – не обидевшись, продолжила Лела.
Она облокотилась о камень и, вытянув ноги, уставилась в догорающий костёр. Агата бросила взгляд на силуэт застывшего лешего. Его дух исчез, вторая нить порвалась сама, а тело замерло, став деревом.
Они намеренно остались на ночлег на этой поляне. Несмотря на гибель лешего, все мертвецы чуют следы его недавнего присутствия и будут благоразумно огибать опушку. Это позволит им отдохнуть.
– У меня была младшая сестра. Лет на десять младше. – Лела нахмурила лоб и возвела глаза к звёздному небу, будто не была уверена в воспоминаниях. – Однажды она заболела, а имеющиеся снадобья не помогали. Мамы к тому моменту уже не было, лишь отец, и он отправился за другими лекарствами.
Агата села рядом и тоже подняла глаза к звёздам, внимательно слушая. Об Анне она старалась не думать, испытывая удушающую вину. Надеялась, что Северин и Мстислав смогут её утешить в отличии от старшей сестры, не сумевшей спасти её дочь.
Вина.
За Анну, за остальных Мар, за Ариана и весь Серат, за Даниила, за Кристиана… теперь и за Ярину. Было время, когда Агата высасывала жизнь из Александра, а Илья провёл годы, стараясь справиться с двойным зрением, которое получил из-за её лечения. Он был мал и напуган. В тот период она не раз гадала: не лучше ли ему было остаться слепым?
