— То же самое говорит и Ортега. Только дело не так просто. Понимаешь, все случилось в одной чёрной клинике в Сиэтле. Двое нетронутых выскочили из здания, впрыгнули в транспорт и попытались бежать. Когда их аэрокар оторвался от земли, Райкер проделал в нем сто двадцать четыре дыры. Случайно задел и соседние машины. Нетронутые рухнули в Тихий океан. Один из них умер ещё в воздухе, другой — в момент удара о воду. Транспорт затонул на глубине двести метров. Райкер действовал не на своей территории, а сиэтлским фараонам очень не нравится, когда чужаки со значками открывают у них в городе пальбу среди бела дня. Поэтому спасательная команда не подпустила его к телам. Все были очень удивлены, когда извлеченные памяти полушарий оказались принадлежащими католикам, и кто-то в управлении полиции Сиэтла заподозрил неладное. Копнул чуть поглубже и выяснил, что заявления о требованиях веры подделаны. Причем весьма небрежно.
— Или в спешке.
Щелкнув пальцами, Баутиста ткнул в меня рукой. Определенно он уже был в подпитии.
— Попал в точку. Как решили ребята из УВБ, Райкер испугался, что свидетели уйдут живыми, и от безысходности налепил им на памяти бирки «не тревожить». Естественно, когда нетронутых вернули, они в один голос заявили, что Райкер приперся в клинику без ордера, попытался проникнуть по нахалке, а когда его не пустили, прорвался силой и начал задавать вопросы, играя плазмометателем в игру «кто следующий».
— Так все и было?
— Ты насчет ордера? Да. Начнем с того, что Райкер не имел права действовать в Сиэтле. А вот насчет остального никто не знает.
— А что говорил сам Райкер?
— Он сказал, что ничего подобного не делал.
— Только и всего?
— Нет, это длинная история. По словам Райкера, он якобы получил информацию о заведении от одного из осведомителей, постарался хитростью пробраться внутрь, и вдруг по нему открыли огонь. Утверждает, что тоже стрелял в ответ и, может быть, кого-нибудь и зацепил. Но только не в голову. Утверждает, что клиника пожертвовала двумя сотрудниками и сама спалила им головы. Утверждает, что понятия не имеет о фальсификации сообщений о вере. — Баутиста печально пожал плечами. — Того умельца, что проделал фокус с исправлением памяти полушарий, нашли, и он заявил, что ему заплатил Райкер. Прошел проверку на детекторе лжи. Но он также сказал, что лично с Райкером не встречался, тот ему позвонил. Виртуальная связь.
— Что можно подделать. Запросто.
— Точно, — радостно улыбнулся Баутиста. — С другой стороны, этот тип говорит, что до этого неоднократно выполнял работу для Райкера и много раз встречался с ним лично. Это тоже было проверено на полиграфе. Райкер с ним знаком, это бесспорно. И разумеется, УВБ захотело узнать, почему Райкер пошел в клинику один, без прикрытия. Она разыскала свидетелей, случайных прохожих, заявивших, что Райкер вёл себя как сумасшедший, палил вслепую, пытаясь сбить аэрокар. Как я говорил, полиция Сиэтла от этого была совсем не в восторге.
— Сто двадцать четыре отверстия, — пробормотал я.
— Да. Это очень много. Райкер уж слишком рьяно стремился остановить этих двоих нетронутых.
— И все же не исключена возможность, что его подставили.
— Да, не исключена. — Баутиста чуть протрезвел, и в его голосе прозвучали сердитые нотки. — Многое что не исключено. Но факт остается фактом, что ты…
— А Ортега, значит, приняла версию о подставе, вступилась за Райкера, билась с УВБ до самого конца, а когда они все-таки проиграли… — Я кивнул, соглашаясь с собственными рассуждениями. — А когда они проиграли, стала выплачивать закладную за оболочку Райкера. И продолжила собирать доказательства, так?
— Опять попал в точку. Она уже подготовила ходатайство о пересмотре дела, но с момента вынесения приговора должно пройти не меньше двух лет до того, как диск поставят на вертушку. — Баутиста тяжело вздохнул. — А сейчас она места себе не находит.
Некоторое время мы сидели молча.
— Знаешь, — наконец сказал Баутиста, — я, пожалуй, пойду. Мне как-то не по себе разговаривать о Райкере, видя перед собой его лицо. Представляю, каково приходится Ортеге.
— Это лишь одна из сторон жизни в современную эпоху, — сказал я, опрокидывая стакан.
— Да, полагаю, ты прав. Наверное, ты думаешь, я уже должен был бы к этому привыкнуть. Половину своей жизни я провел, разговаривая с жертвами, носящими чужие лица. Я уж не говорю про преступников.
— А Райкера ты кем считаешь? Жертвой или преступником?
Баутиста нахмурился.
— Нельзя так ставить вопрос. Райкер — хороший полицейский, допустивший ошибку. Это не делает его преступником. Но и жертвой тоже не делает. Просто человек вляпался. Да я сам постоянно нахожусь в двух шагах от этого.
— Ты прав. Извини. — Я потер лицо. Посланник не должен допускать в разговоре такие оплошности. — Мне знакомо твое состояние. Знаешь, я что-то устал. Пожалуй, пойду спать. Если хочешь перед уходом пропустить ещё стаканчик — на здоровье. Я заплачу.
