В зале, где он сидел, было не людно. Здесь никогда не бывают заняты все столы. Убранство яркое, но дешёвое. Даже есть аквариум с золотыми рыбками и чёрным усатым сомом. Играла весьма незапоминающаяся музыка. Он сидел и глядел в столешницу, будто на звёздное небо. Быстро отписал Алёне “Что случилось?”, хотя буквально на этот вопрос она уже ему и ответила в сообщении. Он устал с дороги, а теперь и сын пропал. До этого хотелось что-то обдумать в голове после целого дня за рулём, а теперь только об этом его мысли. Что за жизнь такая нелепая? Когда он так налажал? Ему не везло буквально везде. Не поступил на инженера; ушёл в армию; Ксения не стала его ждать, выскочила за другого; он с дуру, а может и от горя и одиночества вышел за эту овечку, скромную и кроткую Алёну. Жили и работали в столице одно время, город огней и страстей не принял их; выгодную работу нашёл в этом городе, туда и переселились; жили в коммуналке с Костей, пока не родился второй сын; жильё своё раздобыли, а дальше опять на убыль. В его фирме пошли сокращения, он попал под раздачу, а в это же время и Лена родилась. Чтобы без хлеба не остаться, пришлось на эту убогую работёнку устраиваться. Давали не так много, сколько семьи не видел. Проблемы от гиподинамии начались. Семью ими не обременял, сам по докторам лазил. На работе только одними обещаниями и кормили. Хотел уволится, а не уволился, боялся опять как в столице без денег юшку хлебать, не столько за себя, сколько за детей боялся. На Костю столько надежд возлагали, что вырастет, помогать будет, не дурак был. А всё же не стало его. Тяжело было, только рана затягиваться стала, даже за границу съездили, и вот тебе — сын пропал. Крест, конечно, рано ставить, но всё же сопоставляя его недавнее поведение с таким вот итогом, приходят неутешительные выводы. Что они за родители такие? Почему дети уходят от них не оперившись, но не в жизнь, а куда-то за синий горизонт, где даже птицы не поют и не воют ветра? Не получилось у них семейного счастья, крепкой и дружной, а главное — полной семьи. Зачем он на ней женился? Жил бы один или другую умницу-красавицу нашёл, а так, с этой одни неудачи. Порвалось что-то, опять…
Принесли еду. Надо было поесть. Клевал картошку он неохотно, пытаясь заесть глухое недовольство действительностью.
Домой пришла Алёна Витальевна в часу двенадцатом. Завтра на работу, Елене в школу. Это всё казалось таким далёким, таким ненужным теперь. За дорогу она ещё раз расплакалась и успела успокоиться, но в квартире, не обнаружив пропавшего сына, ей опять сплохело. Не раздеваясь, она достала из целительной коробочки валерьянку на кухне, разбавила несколько капель водой и выпила. А потом стала полноценно плакать. Почти без слёз, потому что всё выплакала.
Сына нет. Может вот-вот придёт? Ну вдруг?
Где же чудо, когда его так не хватает? Она навела ещё валерьянки с пустырником, а потом стала всхлипывать. Она не думала даже, что этим разбудит дочь, да она и не могла ничего с этим поделать.
Хотела помолиться. Пусть Бог поможет ей, больше не было сил, она не может так. День, ставший для неё адом однажды, стал для неё укоризненным бичём за какие-то смертные грехи, которых она не делала. Она боялась его до животрепещущего, почти животного страха, молилась каждый день, чтобы такого ужаса больше никогда не повторилось.
И вот снова этот день пришёл. Он стал в чём-то даже хуже предыдущего: тогда на неё сразу обрушился факт, не было этих стенаний в неизвестности. Как вот теперь. Она бы точно так не переживала, если бы сам
Ей вдруг представилось, что его обезображенное тело найдут только к осени в какой-нибудь реке или на дне канавы, и всё… Её стало клинить. Нечто истошное и громогласное стучало кувалдой по мозгам, сердце заныло и заскрипело самой неприятной болью. Что-то наподобие вопля хотело вырваться из матери, но она вовремя остановилась. Её рот застыл в отвратительном положении. Глаза были закрыты, а брови зажато поднимались к центру вверх. Эта была гримаса полного отчаяния и боли. Никто не утешил. Она стонала минут двадцать. Её мучил кошмар, она была как в бреду. Неужели это правда? Что теперь будет? Было три, а стало сколько — один? Она не в силах была терпеть.
