— А на что тогда это похоже? — вызывающе отвечала ученица. — Я честное слово эти два исправления не де-ла-ла!
Сергей уже три раза пытался признаться в совершённом преступлении, но логика и шкурный интерес глушили в нём отчаянную отвагу. Он думал: “Только бы она не сказала, что давайте сверим результаты с другими учениками, чтобы вычислить, у кого такие же ответы, и, возможно, таким образом, выйти на подозреваемого”. Лучшее, что созрело в его голове, он сказал вслух:
— Дайте написать другой вариант.
— Не собираюсь я писать другой вариант! — повернулась Инесса к источнику непрошеных советов, и так посмотрела на Сергея, что тот сник как половая тряпка, и никаких попыток ничего сделать уже не предпринимал.
Преподавательница раздосадовано покачала головой и направилась назад на учительское место:
— Вот от кого-кого, а от тебя, Инесса, такого я не ожидала. Понимаю, отличница, олимпиадница, везде хочешь быть лучшей, но надо уметь и достойно принимать поражения. Отметка не твоего уровня, понимаю, обидно, но опускаться до обмана, мне кажется, не позволительно в любом случае.
Девушка от порыва злости со всей силы ударила ладонью по столу и скрестила руки, теперь уже даже тот, кто витал в дальнем космосе, исследуя червоточины отстранённости, обратил внимание на неё.
Юлия Фёдоровна тоже обернулась на этот жест, но решила не разговаривать с распсиховавшейся учащейся. Присела на своё место.
— Хорошо, ставьте, — приказывала теперь Инесса.
Юлия Фёдоровна взяла стержень и глянула на ученицу. Она с непоколебимым видом вызывающе смотрела прямо на преподавательницу, от этого у учителя пробежал холодок по коже. Она немного покрутила ручку и зачем-то медлила.
— Давайте, ставьте! — торопила её девушка.
Сергей не мог терпеть это. Просто не мог, а приходилось! Ему никогда ещё не было так стыдно, даже когда он обижал свою мать или обворовывал дачу мастера по древесине.
Психологический барьер или совесть не позволила Юлии Фёдоровне поставить отметку. Она резко встала и положила пишущий предмет, началась копошиться в своей папке.
— Так, я тебе дам другой вариант, и все, у кого балл меньше …, все садитесь по одному, будете писать другой вариант. Мало ли что? Хотела ошибки разобрать, а придётся новую тему проходить.
Сергей выдохнул, не всё оказалось настолько неразрешимо. Инессу отсадили в конец класса рядом с партой Колязина и дали чистую пару листов. Юлия Фёдоровна теперь заставила писать и решения, чтобы не было подобной мухли, а сама стала объяснять новую тему.
Сергей попытался взять себя в руки и начать вникать в надписи на доске, но сидящая рядом Инесса и произошедший по его вине инцидент слишком взбудоражили его мозг. Не во что вникнуть не мог. Он только трепетно поглядывал на девушку. Вместо привычного милого выражения, её лицо было похоже на фасад дворца: красивые черты, но сделано из камня. Инесса мерно прописывала что-то на бумаге строчка за строчкой.
Вместо вникания в алгебраические азы, Сергей копил силы. Он хотел помочь ей, искупить такой самоуверенный и опрометчивый поступок. Собравшись, он осмелился и шепнул ей:
— Инесса, тебе помощь нужна?
Она не ответила, может, не услышала. Сергей подождал полминуты, он томился от желания хоть чем-нибудь загладить свой позор, хотя, казалось, всё пронесло.
— Может, тебе помочь? — сочувственно интересовался провинившийся.
Инесса, не меняя выражения лица и не отрываясь от варианта, грубо послала его:
— Себе помоги, Колязин.
Он был сравним с лондонской дворовой потасканной псиной во время зимы, зашедшей в паб22 погреться, а местный выродок из пролетариата выпнул её наружу, наградив тяжёлым и увесистым ударом сапога в ключицу. А та, прихрамывая и скуля, отправилась на поиски лучшей доли для своего ущербного существования.
Сергей отсел как можно подальше от неё и уже ничего не хотел. Словно дубиной огретый, он ушёл в себя. Такие слова, да и ещё от той, к которой ты неравнодушен. Он ничего не хотел слышать и видеть, ему было грустно. На оставшихся уроках он просидел как неодушевлённый предмет, сожалея о своём поступке. В тот день он скурил пол пачки. Его самооценка, которая и так падала в геометрической прогрессии, ускорилась до экспоненты.
“Вдруг поняла, вдруг догадалась! Неужели, ну как же!? Как же так!? Зачем я это сделал!? Зачем!? Может, у неё почти всё правильно было! Зачем!? Зачем я влез!? Какой же я дурак! Какой же недоумок! Взял и испортил репутацию Инессе! Она-то молодчина, не стала молчать, а я настоящий придурок! Ненавижу себя! Ну почему!? Почему!?”
Придя обкуренным домой, он завалился в постель и стал слушать грустную музыку, естественно, не взяв в рот ни крошки. Сестра заметила, что от брата воняет, но тот придумал какое-то дешёвое оправдание и попросил его не трогать. В его голову толпищей повалили
